Самозванка. Кромешник

Упырь лишь фыркнул:

– Да и пёс бы с ним. Мне что терять? Ни семьи, ни обязательств. – Милэдон устало и неодобрительно поморщился, но возражать не стал. – Радэрика, будь он хоть самому Тёмному Князю сродник, ни одна собака не заподозрит. Второго такого… образцового отрока не найти. За него сам Канцлер Стударма поручится, я уж про Каувица молчу, – пожалуй, тут Упырь слегка приукрасил действительность ради спокойствия запальчивого Милэдона.

Гэдэваль Лаэрвиль, монарший ставленник, в университете королевском заправлявший, отличался характерным, ушлым складом ума и соответствующей прозорливостью.

Иные на лакомых постах не заживались. А старший наставник, Тиргерат Каувиц, вельможной шельмоватостью составлял достойную конкуренцию дворцовым прихвостням. И всё же, младшего братца сии достойные мужи, в целом, одобряли.

– Без тебя всё рухнет, – резонно возразил командир, предусмотрительно понизив тон. И пристальней вгляделся в шалое лицо, пробрезжившее нарочитым легкомыслием.

– Ты же понимаешь?

– Я помирать пока и не собираюсь, – откликнулся насмешливо Упырь. – Наивно ждать чего иного от «ублюдской твари королевы». Разберусь.

– Князь свидетель, ты сказал, – набожно буркнул, осеняя себя соответствующим знаком, Милэдон.

Про старшего Адалина он в казармах слыхал всякое. А ведь гвардейцы с динстманнами да солдатнёй прелагатая уважали, а то и, стыдно сказать, любили. Как величали за глаза ненавистного упрямца остальные, Сейран тоже имел некоторое представление.

И осведомлённости Фладэрика на сей счёт отчего-то совсем не удивился. Удивляла, разве, лёгкость, с который наследник одной из знатнейших семей долины принимал придворное злословие.

– Кстати. Твой брат присягает ей на днях. Ты не останешься в Замке? – припомнил и невольно удивился командир.

– Не мне же присягает, – покрутил серёжку в ухе Адалин. – Величеству. А тебя проводить нужно. Орлов проведать. Да и… хм… срок уже. Думаю, пора прощаться с Розой.

– То есть… всё готово? – Фладэрик, не снимая со стылого лица ухмылки, кивнул.

– Упырь! За это стоит выпить! Не кривись, твоё любимое прикажу! Ишва-Илэ. Золотое Ставменское! Обычай велит.

– Обычай много чего велит, – пожал плечами, не слишком сопротивляясь, Адалин.

Голова гудела, потихоньку сраставшиеся покровы ныли и зудели. А Упырь почувствовал странное, не связанное со внешним миром раздражение. Лютую, отупелую тоску, бирюком вцепившуюся в глотку.