Самозванка. Кромешник

Если б не Ллакхар! Родство душ, кружок по интересам. Трепетная госпожа коронного замка, смущённо прячущая холёное личико в охапке пёстрых лилий. И колдун-златовласка о голубых очах, народ с балкона приветствовавший, пока его слуги монетами да самоцветами в толпу швыряются. Достойная парочка. Артистизм и ловкость об руку с гаденькими привычками. Секретики подлые. Хитроумно выворачиваемая наизнанку низость.

Осиянное багряными зарницами ненастье, кликушей завывая и погромыхивая, с рассветом откатилось вглубь Долины терзать коронные засеки.

Щербатая кромка Лунного кряжа, видимая из окна, полыхнула позолотой всползавшего за Эреттурном солнца, чахлого, что ёрник[6] на болотине.

Фладэрик, благополучно завершивший язвительное «покаяние Милэдона», потянулся, перечёл сквозящие ядом строки, будто бы чужой рукой выведенные, удовлетворённо присыпал песком и, собрав прибор, задумчиво поглядел на разомлевшего поперёк роскошной койки горностая.

Позёмыш растопырился на покрывале, только что из шкурки не выпрыгивая от сытого блаженства.

Кончик лоснящегося хвоста экстатично подрагивал во сне. Вывернутая вострая мордочка как будто улыбалась. Упырь фыркнул. Учёное зверьё отличалось завидным здравомыслием и ненароком улучённой возможностью покоя не пренебрегало. В отличие от беспутного – и безголового, по мнению проныры – хозяина. Покивав неутешительным выводам, Адалин размял затёкшие плечи, разделся и приступил к омовению.

Привести себя в порядок следовало если не в преддверье придворной свиданки, то из уважения к Милэдонам.

Оскорблять чопорных усачей не хотелось. Поливаться студеной водицей тоже, но Адалин по долгу службы уже примирился. А содержимое бадьи хотя бы тиной не воняло и стадом головастиков отходить по загривку не норовило.

Встряхнув мокрой шевелюрой, Упырь почёл себя достаточно облагороженным, натянул свежую рубаху, нехотя влез в чужую тунику, отважно игнорируя прелый аромат.

Мрачные Холмы с одёжки оттирались пеплом и щёлоком, а лучше бы ритуальным костром.

Болотина и конский пот смердели того гаже.

Проснувшийся Позёмыш, окинув хозяина намётанным взглядом, смекнул, к чему всё идёт и, выразительно чихнув, ретировался. Сметливый горностай вознамерился, чем Князь не шутит, уворовать до отъезда хоть колесо колбасы, из тех, что наивные стряпки без надлежащего присмотру развешивали в погребах, а то и зайчатинки про запас в хозяйской сумке притихорить.