Судьба Лондона. Шесть возможных катастроф

Он сделал по этому поводу ремарку Фишеру, который стоял рядом, мысленно фотографируя великое событие.

Затем он нетерпеливо подошел к Хэмпдену.

– Мне нужны все подробности, – сказал он. – Я не был настолько глуп, чтобы считать, что все произошло спонтанно. Вы, должно быть, работали как лошадь.

– Так и есть, – признал Хэмпден. – Дело в том, что опасности, которые могут подстерегать лондонцев, давно стали моим любимым предметом исследования. И когда наступает такая вещь, будь то голод, наводнение или арктическая зима, мы непременно оказываемся под прицелом жадного капиталиста.

И я знал, что правительство будет бессильно. Топливо, или его нехватка, было одной из самых первых идей, которые пришли мне в голову. Я выяснил, где хранятся большие запасы, и довольно точно определил, каковы нормальные складские резервы. Я закрепил эти цифры в памяти. Вы можете себе представить, насколько они были полезны прошлой ночью. В этой организованной толпе около двухсот представителей профсоюзов, и каждый из них точно знает, куда идти. Не будет ни толчеи, ни беспорядков, ни путаницы. И до наступления темноты каждый получит свой уголь.

Фишер следил за происходящим с глубочайшим интересом.

– Значит, вы собираетесь предоставить все остальное своим лейтенантам?" – спросил он.

– Обязательно. Через несколько минут я отправлюсь на Боу-стрит. Подстрекательство к грабежу, знаете ли. Не стоит беспокоиться – сотня человек здесь готовы внести за меня залог. На вашем месте я бы уже был где-то в районе Кингс-Кросс.

Фишер кивнул и подмигнул, укутываясь в свою дубленку. На нем была пара причудливых старых кавалерийских сапог, верхняя часть которых была набита ватой. Его голову и уши закрывал большой шерстяной капюшон, такой, какие носят старые горские женщины. Было много законодателей, одетых точно так же, но никто не смеялся, и никто, казалось, ничуть не уловил юмора ситуации.

– Пойдемте, – сказал Фишер Гофу, который пытался согреть кончик своего носа большой сигарой. "Жаль тратить весь этот альбом копий на газету, которая не будет издаваться массовым тиражом.

– Что может иметь тираж в такой мороз? – прорычал Гоф. – Как здесь пустынно! Страшно подумать, что человек может упасть на Трафальгарской площади среди бела дня и умереть от переохлаждения, но это так. Повесьте меня, если одиночество не действует мне на нервы.

Гоф задрожал, поплотнее натянув на себя овчину.

– Это становится кошмаром, – сказал он. – Скоро мы будем удирать от белых медведей.