Необычайные приключения в Нижних Пряничках

Он словно забрёл в фантастический город, о котором читал в какой-то книжке. Вместо нормальных людей там правили ночные твари, с особой жестокостью расправляясь с приезжими.

С каждым шагом Афоня нервничал всё больше, потирая вспотевшие ладошки то друг о друга, то о полы клетчатого пиджака.

— Эй? — эхо разнесло оклик среди домов. — Лю-юди!

Но ответом была немая тишина, взирающая на него из тёмных окон. Один раз он увидел вспышку света, но она тут же исчезла, оставив его один на один с мигающими неподалёку огнями небоскрёба.

— Врагу-у не сдаётся наш гордый варяг, — тихонечко напевал Афоня себе под нос, минуя перекрёсток с обозначением трёх главных улиц. — Пощады никто…

Увидев разбитую витрину «Парижанки», он замер. За горкой стекла виднелось что-то красное, и воображение Афони живо нарисовало картину страшного убийства. Наверняка такой же заблудившийся путник искал убежища или помощи, а банда тварей напала на него и растерзала прямо на полу магазина.

А может, это грабители и они всё ещё там?

Укокошили охранника, грабят себе спокойненько, а тут Афоня.

— Ой-ой-ой, — вырвалось из его рта и он отступил на шаг. И ещё.

Чувство самосохранения подсказывало, что нужно развернуться и бежать обратно к машине. Или в лес к тому странному старику, потому что он хотя бы не пытался его убить.

Логика убеждала, что ему просто кажется. И что не стоит делать скоропалительных выводов, а в стекло могла врезаться птица.

Очень большая птица, — сообщило воображение. — Такая, что может запросто тебя сожрать и унести твоё бренное тело к себе в гнездо, где скормит таким же огромным птенцам. И она наверняка летает неподалёку.

Афоня поёжился.

Он не рассчитывал стать сегодня чьим-то обедом. Так что, собрав всё своё мужество, он сжал в руках остатки овсяного печенья, отныне ставшего его талисманом, и направился прямо к магазину.

Чем ближе он подходил, тем сильнее тряслись его коленки.

Остановившись на почтительном расстоянии, он спросил:

— Эй? Есть кто?

Осознав, что его голос звучит так обречённо, что любой уважающий себя убийца тут же поспешил бы этим воспользоваться — Афоня прочистил горло и, вообразив себя матерым рокером, повторил вопрос.

Афоня ждал.

Труп лежал.

Афоня боролся с соблазном подойти и посмотреть на него, потому что в мире нет ничего сильнее человеческого любопытства. А ещё его до чёртиков пугала неизвестность.