Небесный тихоход

Ну, что я у нас видел? Гитары и балалайки, скрипки и дудки, барабаны и трещотки, контрабас и гармошку. И всё. Вроде бы, немало. Но и не много.

Ахти прошёлся по струнам, выдав ласкающее слух мелодичное треньканье. Нахмурился и принялся настраивать.

— Что за инструмент? — спросил я.

— Откровенно говоря, не помню, как его называли, — пожал плечами хозяин.- То ли укулеле, то ли кантеле.

— А не гусли? — Аркадий Петрович с подозрением посмотрел на Вяйнемёйнена.

— Точно не гусли, — помотал головой тот.- Строго не судите.

Играю как умею. Здесь, как понимаете, ценителей высокого искусства нет. А водянчики будут восторженно аплодировать, даже если я буду играть гамму и при этом жутко фальшивить.

— Песня, так понимаю, будет про козлов? — ехидно поинтересовался Ницше.

— Песня про превратности судьбы, — ответил Ахти и запел:

Не для козла растёт морковь

Не для козла цветёт капуста

Козлу от этого так грустно

Что замирает в сердце кровь

Не для козла растут цветы

Сорят повсюду лепестками

У деда с длинными усами

Они растут для красоты

Песня была долгая и слезливая.

Певец минут пять описывал тяжёлую козлиную судьбу. Всё в этом негостеприимном мире было не для него. Я уже опасался, что повествование сегодня не закончится. Но тут, наконец, случилась развязка. Дед по пьяному делу забыл запереть калитку. Вяйнемёйнен выдал несколько тревожных аккордов и пропел последний куплет:

Козлу на всё вдруг стало наплеватьСожрал цветы, сожрал капусту

Выдержал трагическую паузу и, поглядев на нас, закончил:

И стало в огороде пусто

Теперь козлу несдобровать

Воцарилась тишина.

Певец закрыл глаза. Аркадий Петрович кивал в такт закончившейся мелодии. Антуан тайком смахнул слезу.

— Так ему, козлу, и надо! — испортил всё впечатление Ницше.

— Как ты можешь, — с упрёком взглянул на него Антуан.- Бедолага столько страдал! Вот и не сдержался! А ты про него так говоришь! Ты этот, как его… ксенофоб!

— Да я не про козла! — ничуть не смутился ослик.- Я про деда! Вот кто настоящий козёл!

Я потянул за рукав Аркадия Петровича:

— Слушай, а кто такой ксенофоб? Я слышал это имя в кабинете у Длинноперстова и никак не ожидал услышать снова.

Поэт усмехнулся:

— Вообще, ксенофоб в переводе с древнегреческого — боящийся странников. То есть это тот, кто не принимает ничего чуждого, непохожего. А вот кто и с какого перепугу догадался дать такое имя ребёнку — я даже предположить не могу.

Глава 22

Ахти играл, пел, пил и наливал. Мы слушали, изредка подпевали и тупили.