Постмортем

Ничего не происходило и ничего не менялось — за исключением короткого эпизода, когда бородатый пьяница перекатился на спину, поднял голову и абсолютно трезвым голосом поинтересовался, нет ли водички.

Тальф ответил, что нет, и почему-то почувствовал себя виноватым.

Время от времени в подвал приводили кого-то, а кого-то наоборот забирали, и молодой человек, переживший несколько вспышек отчаянной надежды, вскоре просто перестал обращать внимание на скрип дверей.

Поэтому когда парочка близнецов-жандармов заявилась вновь и, остановившись в дверях, несколько раз произнесла чьё-то имя, некромант обратил на них внимания не больше, чем на храп соседа по камере.

— Я сказал, Тальф! — рявкнул первый жандарм. — Где здесь Тальф?!

— Не ори! Сказали же, во второй. Кажись, вон он, — его напарник указал на юношу, который поднял удивлённый взгляд.

Процедура с кандалами повторилась в обратном порядке: просунуть руки сквозь решётку, дождаться щелчка замка и пройти, пытаясь подавить дурное предчувствие, мимо злорадствующих заключённых и Эрика.

Барышник опять запричитал о собственной невиновности и плюнул в сторону некроманта.

— У-у, — ощерил редкие зубы Синюшный, стоявший у самой решётки. — Готовься, пацан. Кажись, сейчас тебя будут бить.

Тальф не помнил дороги и не знал, куда его ведут, поэтому изрядно нервничал. Однообразные серые коридоры, где всё выглядело так, будто состояло из смазанной акварели, сменялись такими же унылыми лестницами и залами. Жандармы за спиной очень много шутили про то, что, мол, тут за поворотом заготовлена специальная виселица для колдунов-преступников, но молодой человек почему-то им не верил.

— О, вот и вы! — неожиданно дружелюбно воскликнул давешний дознаватель. Напротив него на стуле сидел некто в роскошной накидке из чёрного бархата с серебряным шитьём. Причём сидел не как преступник, а свободно, положив ногу на ногу и слегка покачивая ступнёй, обутой в превосходный начищенный до блеска сапог.

Загадочный визитёр повернул голову, и Тальф увидел под капюшоном знакомое лицо: добродушное, круглое, морщинистое, с розовыми щёчками, покрытыми седой щетиной.

Оно могло бы принадлежать доброму дедушке, обладателю ухоженного сада и любимцу всей окрестной детворы, взращённой на его яблоках и сливах, если бы не выцветшие серые глаза, полные нечеловеческой усталости.

— Привет, Тальф, — улыбнулся гость.

— Господин Кассиан, — молодой человек осторожно склонил голову в приветствии, всё ещё не понимая, что происходит.