Постмортем

– он перевёл взгляд ниже и вскрикнул, увидев, как по светлой ткани длинного платья расползается тёмное пятно.

Глава 6

Видеть молчаливого Вильгельма было чертовски непривычно.

Тальфу было бы куда легче, если б он по своему обыкновению кричал и брызгал слюной, но в этот раз первый министр лишь хмурился и топорщил тонкие усики.

После смерти чудовища Тальф, не теряя времени, прижёг спиртовой настойкой длинные рваные раны на бедре и боку принцессы и перевязал Жози её же уничтоженным платьем. С девушкой всё было в порядке – за исключением отвратительного характера и полного отсутствия благодарности за спасение.

При ближайшем рассмотрении чудище оказалось простой, но надёжной боевой гончей. Их создавали для войны или охраны: брали части тел животных (среди которых совсем не обязательно были собаки), вкладывали внутрь заговорённый соляной кристалл, проводили быстрый ритуал – и получали исполнительного, сильного и неприхотливого, пусть и слегка неповоротливого, убийцу.

Обо всём этом Тальф поведал Вильгельму и жандармам, которые прибыли вместе с ним и изучили каждый дюйм комнаты.

Колдун из жандармерии – низкий и круглый, в огромной шляпе с пентаграммами и с тремя курчавыми волосками на подбородке — держался поодаль, изредка кидая настороженные взгляды.

В саду и доме зажглись десятки ламп — и стало светло, как днём. Повсюду расхаживали громилы в синих мундирах и блестящих надраенных шлемах с гербом королевства, а Эльма охала, извинялась за всё подряд и постоянно порывалась прибраться на месте преступления, чем доводила жандармов до белого каления.

— Значит, эту, как вы говорите, гончую, может сделать кто угодно? – мрачно переспросил первый министр.

— Да, — кивнул юноша. – Даже я мог бы… — наткнувшись на взгляд Вильгельма, он быстро прикусил язык и поспешил скрыться с глаз.

Вскоре вернулись жандармы, отправленные на поиск следов. Они могли лишь развести руками: отпечатки лап тянулись до оврага и ручейка, а затем терялись – видимо, гончая специально прошла по его руслу, чтобы никто не смог отследить её путь.

Даже лучшая служебная собака в городе – медленная, коротколапая, с волочащимися по земле ушами и усталыми мудрыми глазами — не смогла ничего унюхать.

Услышав об этом, Вильгельм побледнел пуще прежнего и страшно заиграл желваками.

— Сворачивайтесь! – раздражённо бросил он жандармам. – Здесь больше нечего делать. Эх, магистр-магистр… — процедил он сквозь зубы, глядя на Тальфа так, будто это он изодрал принцессу в клочья.