Всё хорошо, что хорошо кончается

Наверное, его напугала вся эта история, да ещё и Нелу предстоит искать именно там, в мёртвом городе.

— Так что же, — спрашивает Гилберт, — Нела туда и пошла? Одна?

— Остановишь её разве, когда что в голову вбила, — со злостью и смущением отвечает Невен. — Я и рад бы с ней, да старика вот не бросить... Эх, да что там — знал я, что впереди верная смерть, нельзя туда! Отговаривал её, как только мог. Сына она решила оставить с нами. Учила меня, как его пеленать, как поить козьим молоком, как убаюкать, чтобы спал, и чего он может хотеть, когда орёт.

Выдолбила для него посудину, чтобы удобнее поить, люльку из коры сплела, шкур наготовила, даже выстирать их умудрилась в этом холоде. Уж теперь-то я о детях всё знаю.

Гилберт встревоженно озирается.

— Где же тогда её сын? — спрашивает он. — Здесь никаких признаков ребёнка!

— Верно, — отвечает Невен, разводя руками. — Она мне всё втолковывала да поясняла, да переспрашивала, понял ли я, затем пожитки свои взяла, поцеловала сына напоследок, да и ушла. Сидим мы с ним, значит, времени ещё прошло немного, малый и проснуться не успел, как врывается Нела, хватает его, не говоря ни слова, и исчезает.

Хотел было я её догнать, да пока тулуп накинул, их уже и след простыл. А к городу я, уж помилуйте, ни ногой.

Невен наклоняется, чтобы подбросить в очаг пару веток.

— И коза наша третья с ними ушла. Дурноватая она всегда была, а к Неле, вишь ты, привязалась. Та ей имя дала — Орешек. Ну, может, хоть молоко у них будет.

— А почему Орешек? — немедленно спрашиваю я.

— Сказала, животина напоминает ей о какой-то другой козе, которую так прозвали. Да мне-то что, если ей нравится, пусть хоть Орешком зовёт. Я её Пятнистой раньше кликал, а эти вот — Белая да Серая.

Я поворачиваюсь к своему другу.

— Гилберт, а ведь она нашу козу даже не видела, да? Только по рассказам о ней знает?

— Какую ещё вашу козу? — задумчиво спрашивает Андраник.

— Да ту, что откусила твою пряжку. Ой, кажется, до этого дня ты не знал, что коза была нашей? — догадываюсь я.

— Такая уж моя судьба, — с обидой заявляет Андраник, — ничего не знать. Все и всегда от меня что-то скрывают. Не надо, ничего не поясняй.

С этими словами он поднимается и уходит в дальний угол, чтобы угрюмо усесться у стены. Тилли в первый раз не спешит его утешить, потому что поглощена беседой с Невеном, и от этого Андранику наверняка ещё горше. Но он сам виноват, решил дуться — пусть будет готов к тому, что остальные не станут вокруг него плясать.