Всё хорошо, что хорошо кончается

— К тому же, и от него мы можем что-то узнать. Где ваш сын?

Адалинда, прижав левую руку к губам, правой указывает в глубину зала. Вглядевшись, мы замечаем вдали, на помосте, три кресла, в одном из которых сидит неподвижная фигура.Нела немедленно идёт вперёд, и мы следуем за ней. На середине зала она останавливается и резко разворачивается, глядит назад. Видимо, проверяет, достаточно ли далеко мы от Адалинды и вправду ли хозяйка замка не следует за нами.

— Что вы об этом думаете? — спрашивает Нела.

— Мне не нравится это место. Не пойму пока, в чём дело, но здесь хуже, чем во всём городе. Нам стоит выслушать призраков, но не спешите им доверять.

— А мне так жаль королеву! — решительно заявляет Тилли. — Вот это настоящая мать! Сотни лет остаётся рядом с сыном, который даже её не видит, только чтобы защитить его! Как бы я хотела, чтобы моя собственная мать была на неё хоть чуточку похожа.

Тут у Тилли начинает дрожать нижняя губа, а в голосе явно слышатся слёзы.

— Мои-то распрекрасные родители предпочитали увеселения, приёмы и балы, так что вскоре после рождения отдали меня деду и были таковы. Мол, он после смерти бабки страдает, так пусть отвлечётся. А сами даже не заглядывали, потом и вовсе перебрались в Третье королевство. Вспомнили о нас, лишь когда деда не стало — думали, что дом и мастерская завещаны им. Притворились добренькими, убеждали меня всё продать и перебраться под их крыло, да только я доходчиво пояснила, куда им это самое крыло стоит засунуть.

Так что я, знаете, многое бы отдала, если б моя мать хоть вполовину любила меня так же, как Адалинда своего сына. Да что там вполовину, хоть в сотую часть!

— Не плачь, Тилли, — пытается утешить её Андраник, шаря по карманам в поисках платка, который так и не находит. — Надо же, а я всегда считал, что твои родители умерли. Мои мамочка и папочка меня любят, и даже не представляю, как жить без этого. Наверное, тебе пришлось очень тяжело!

— И всё-таки, вспомните, молодой правитель по какой-то причине пожелал больше не видеть свою мать, — напоминает нам Гилберт.

— Моя мать тоже была очень хорошей и любящей, потому я не понимаю, как можно было сказать ей такие слова, что же должно было произойти.

Тилли трубно сморкается, отыскав платок в своём саквояже.

— Я тоже не представляю, — соглашается Андраник, — как бы я мог сказать такое мамочке.