Монета для менестреля

Не обошли вниманием даже местного священника, отца Пука, известного набожностью далеко за пределами своего края.

Но закованный в латы рыцарь был достаточно весомым аргументом, и лодки развернулись. Под взмахи весел и недовольную брань поплыли обратно; сидящий на корме здоровенный детина демонстративно похрюкал носом, втягивая все, что там залежалось, может быть, еще с прошлой недели. Посмаковав собранное, он смачно харкнул в сторону враждебного берега, демонстрируя этой инсталляцией свое отношение к не вовремя очутившейся на нем ступеньке феодальной лестницы.

— Я же говорил — варвары, — осуждающе покачал головой менестрель и, согнув левую руку в локте, ребром ладони другой руки постучал по предплечью, как бы отмеривая кусок. Этот невинный жест почему-то вызвал очередной взрыв негодования. Турибар же радостно осклабился и довольно хмыкнул, когда лодки уткнулись в другой берег.

— Ну-с, менестрель, поехали, я и так уже порядком задержался, — поторопил сэр Джон и тронул коня. Турибар привычно затрусил рядом, умудряясь одновременно разворачивать то, что лежало в плаще.

Скоро у него в руках оказалась лютня, менестрель провел по струнам несколько раз, пробуя звук, подкрутил некоторые колки и сказал:

— Я готов, сэр, если мы не будем сильно скакать, то я смогу вам даже что-нибудь спеть.

— Давай балладу о рыцаре Ваенго, — заказал сэр Джон любимое с детства. — Только короткую версию, ту, что часа на полтора.

* * *

Вечер был чудесен. В темно-лазоревом небе загорались первые звезды, костер уютно потрескивал хворостом, рыцарь и менестрель расслабленно лежали по обе стороны от огня, глядя, как улетают в темную синеву искры.

Сэр Джон сыто рыгнул и принялся выковыривать щепкой застрявший между зубов кусочек мяса. Менестрель оказался искусным в приготовлении на костре похлебки из солонины и горсти сухих овощей, что выдал ему сэр Джон из седельной сумки. Сам Турибар вложился в котел тут же добытыми лесными кореньями, диким луком и парой каких-то грибов. Кушанье оказалось сытным и вкусным, в этом сэр Джон убедился, после того как Турибар, первый отведавший свое варево, не выказал никаких признаков отравления. Сейчас лучащийся сытым довольством менестрель нежно касался струн, наигрывая печальную мелодию.

— Слышь, Турибар…

— Да, сэр?

— Ты мне целый день пел всякое-разное, и баллады, и оду, и рыночные куплеты… Что-то мне пришлось по душе, а что-то не очень. Но ничего особенного я не услышал.