Приключения Бобового Зёрнышка

Ты понимаешь? Ты знаешь, как разогревать?

— В руках подержать? — другие способы мне были неизвестны, к печам-то меня не допускали.

— Дурачок!

Кярро ласково погладил меня по голове и даже совершил слабую попытку обнять меня. Она была настолько слаба, что рука его лишь скользнула по моему плечу и спине, но мне и этого хватило. Я почувствовал такое тепло, что чувствовал только в те моменты, когда меня, совсем еще маленького обнимала мать. Я расплылся и попытался прижаться к старшему повару, но вовремя спохватился, и нырнул в тарелку.

Не то, чтобы я его боялся, хотя и это тоже, но лишиться еды я боялся больше.

— Вон там, — продолжал говорить Кярро, — есть печь, — он указал на жуткого, черного от копоти монстра, к которому я никогда не подходил. — Я ее разожгу и так и оставлю. Ты, когда проснешься, должен будешь поставить туда еду. Ты понимаешь? — я кивнул. — Хорошо, когда она разогреется, ты должен будешь ее снять. Не руками! Ты понял? Руками туда не лезь. Вот, — он ногой подтянул к нам валяющийся на полу ухват, тогда я названия его не знал.

— Это называется ухват. — Он стукнул им об пол, и я навсегда запомнил, как называется эта штука. Что-то в моей памяти шевельнулось и я, улыбаясь, словно нашел золотую монету, поделился с Кярро тем как именно надо его использовать.

— Ну, можно и так, — усмехнулся старший повар, — но завтра тебе не нужно будет лупить им себя по спине. Ты зацепишь котелок, стоящий на плите, и поставишь вот сюда. На этот стол. Потом возьмешь тарелку, он ту фарфоровою и наложишь в нее еду.

Понял?

Я понял. Как не понять. Оказывается ухват на кухне не только для того, чтобы им меня гонять, но и чтобы котелки с огня снимать, а тарелки не только для того чтобы их о мою голову разбивать, но и чтобы еду в них накладывать. Про тарелки я собственно подозревал и раньше, но теперь точно был уверен, что подмастерья используют их неправильно. Про ухват такого сказать не могу, сомнения все еще жили в моей голове, отзываясь в не раз получавшей ухватом спине.

— Доел? — Кярро сморщился, глядя, как я вылизываю железную миску.

Я не перестал, кто знает, когда в следующий раз в мой желудок попадет такая вкуснятина.

— Давай! — он силой отнял у меня миску, не забыв ткнуть меня кулаком под ребра. Не сильно. Все же Люцелиус Кярро хороший человек. — Я помечу тут, какое блюдо, когда подавать. Как проснешься, я тебе все расскажу. Это значит завтрак, — он черкнул что-то угольком на тряпке и повесил ее на дверцу, за которой и находился завтрак графа.