Раз поход, два поход

Невысокий, в неряшливом, замызганном балахоне, лысина поблескивает под тёплым осенним солнышком. Эта лысина и рыжая поросль по её краям показались Ивану знакомыми даже со спины. Однако опознать Ильича, местного «дикого» барина, удалось только подойдя поближе и негромко его окликнув.

— Успехов в труде, уважаемый!

Человек с вилами вздрогнул, быстро выпрямился и, ещё не повернувшись, торопливо заговорил:

— Труд это радость! Труд дарит счастье! Труд на благо общества ведёт к обилию и процветанию! Товарищ ..., - барин уставился на Дурака и замолчал.

Потом медленно продолжил.

— А мы вас, уважаемый Дурак, до весны не ждали. Вот счастье-то! А у нас тут тоже счастье. Для всех и даром. Главное работать! — и он опять развернулся к навозной куче.

— Подожди, Ильич, не торопись, — остановил его Ванька и неожиданно для себя ощутил зависть к этому человеку и желание тоже взять вилы и начать кидать навоз из одной кучи в другую.

— Так работа ..., - Ильич переступил и тоскливо взглянул на свой трудовой участок.

— Работа не ... Хм, в общем, уделить время ничего не понимающему путнику это тоже дело и на общую пользу.

От этих слов как-то стало легче и Ивану и барину, тот даже вилы в землю воткнул.

— Так, что у вас делается? Объясни по-человечески.

— У нас тут, Ваня, эпоха всеобщего счастья. И это всё благодаря твоей волшебной самогудке. Прохору тоже спасибо, талантливейшим человеком оказался. Такого великолепного накарябывания рисунков на горошинах я нигде не видел. Архиталантливо!

Расспрашивать Ильича было мучительно.

Причём не потому, что тот отвечал отрывисто, постоянно сбиваясь на восхваление трудовой деятельности на пользу общества. Глаза его при этом почему-то начинали слезливо поблёскивать. И не потому, что барин постоянно вертелся и приплясывал от нетерпения. Просто Ивану самому всё больше хотелось отобрать у этого неумехи вилы и заняться настоящим делом, например, кидать навоз.

Кое-что, впрочем, прояснилось. Изменения в привычной до скуки сельской жизни случились после того, как в дудку-самогудку положили две горошины.

Да не простые, а с накарябанными на них рисунками. Серп и молот на горошинах создали такую музыку, что энтузиазмом накрыло всех. Сметливые и рукастые мужики не просто воспылали жаждой деятельности, они подошли к делу творчески. Ветряк в центре деревни поднялся буквально за половину дня, в его основании закрепили пару кузнечных мехов, что попеременно гнали воздух по трубкам в мундштук дудки.