Раз поход, два поход

— Погоди, Кащей. — Иван осторожно поставил графа на пол. — Ты как попался-то? Я ведь тебя предупреждал. Людей вон загубил!

— Да, наплевать на них, на соседей этих. На меня посмотри! Клофелину она мне подмешала, гадина!

— Давай, вали на меня! — заверещала со стола самобранка, успевшая убавиться в размерах и теперь похожая на тонкий и узкий водяной матрац. — Как сказал, так и сделала!

— Граф, ты чего? Сам что ли это придумал?

— Да слушай ты ее больше, пиявку тряпочную. Здоровье бы сейчас поправить — мяска свеженького, кровушки чуток человеческой.

Кащей потянулся к Ивану, мелко застучав зубами и облизываясь черным высохшим языком. Дурак испугано оттолкнул графа и тот привалился к стене. Медленно распрямившись на подрагивающих ногах, он закрыл глаза прозрачными веками и уставился сквозь них на Ивана.

— Сожрать бы тебя, Ванюша. За подарки твои!

— Но-но, Кащей! Не видишь, меч-кладенец у меня. Врежу, мало не покажется. — Ванька поправил секирку, чуток передвинул её под руку.

— Меч-кладенец у него! У всех кладенец, и ничего, всех сжирали.

— Ты бы это, граф, шел бы лучше в подвал. Там твоя Смерть тебя дожидается. Слышишь, как воет.

Кащей прислушался и застонал.

— О-о, Смертушка моя! Сейчас, сейчас! Иду уже, потерпи, милая!

Опираясь о стену и причитая на ходу: «Кровушки мне, кровушки!» — он медленно побрел к выходу.

Иван взглядом проводил Кащея и обернулся. Вовремя. Самобранка, подкараулив момент, пыталась до него дотянуться. Она одним краем сползла со стола, но жидкость внутри перетянула, и скатерка мокрой тряпкой плюхнулась Ваньке под ноги.

— Ты куда, упырь тряпичный, собрался? — Дурак решительно подобрал с пола саблю.

— Да упала я просто. Скользко тут.

Иван саблей и сапогами загнал скатерть в угол и угрожающе навис над ней.

— Значит, так! Сейчас ты выпустишь всю наворованную кровь и станешь маленьким носовым платком. Сухим! — и он угрожающе ткнул ее саблей.

— Забирай, кровопийца! — заорала самобранка и выплеснула красный фонтан, специально окатив Ивана, но тут же, изображая послушность, уменьшилась.

Иван прошипел сквозь зубы ругательство, выкинул самобранку саблей на сухое место и принялся скручивать ее в жгут. Потом он завязал жгут в узел, со всей силы затянул его и, вытащив из сумы моток тонкой верёвки, взялся тесно обматывать получившийся ком. Скатерть кряхтела, но не сопротивлялась. Почувствовав под пальцами влагу, Ванька шмякнул скатертью по стене.

— Я сказал все! — из самобранки торопливо выкатилось несколько капель.