Когда выходит отшельник

Потому что пауки-отшельники не убивают. Потому что трое умерли. Но у нас во Франции никто не умирал от укуса отшельника. Потому что были и другие мыслишки. Ну и что? У всех у нас возникают всякие мысли, особенно когда ночью ворочаешься в кровати, разве нет? Но я-то не сумасшедшая, как вы. Раз невозможно, значит, невозможно, и все.

– Погодите-ка, а какая еще была мыслишка? – спросил Адамберг, откинувшись на спинку диванчика и скрестив ноги.

– Так, одна глупость, – сказала она, пожав плечами. – А шоколад здесь, надо признать, действительно вкусный.

– Ну так какая еще мыслишка, мадам Руайе? – настаивал Адамберг.

– Знаете что? Зовите меня Ирен, так будет короче.

– Спасибо. Ну скажите, Ирен, чем мы рискуем? Вы никогда меня больше не увидите, а потому можете все рассказать. Я люблю всякие-разные мыслишки, особенно когда они приходят внезапно, среди ночи.

– А я не люблю. Они тревожат.

– Так передайте ее мне, я тревожусь очень редко. Иначе она так и будет вас донимать.

И Адамбергу, естественно, вспомнились слова старика Лусио: “Нужно всегда дочесать укус до конца”.

– Ерунда. Просто в какой-то момент, когда умер второй, я подумала, что за всем этим что-то скрывается, как угорь под камнем.

– Или мурена под скалой.

– Что?

– Извините. Так, кое-что вспомнил.

– Хотелось бы знать, вам интересно, что я подумала, или нет?

– Конечно, интересно.

– Дело в том, что два первых старика, которые умерли, были друг с другом знакомы. С детства.

– Надо же.

– Прежде чем выйти на пенсию и уехать в Кадерак, я жила в Ниме.

– И они тоже?

– Не перебивайте меня на каждом шагу, а не то этот угорь выскользнет у меня из рук.

– Простите.

– Мы жили через две улицы друг от друга. В семь часов вечера я приходила в кафе выпить рюмочку портвейна. Извините, если я вас шокировала, но это все, что я пью за целый день. “Хлебнул глоток, тоска – наутек”, – говорила моя мать, но, по-моему, это чушь собачья. Ой, извините меня, простите, пожалуйста.

– Ничего, не страшно, – в который раз за этот день повторил Адамберг.

– Но на артроз он точно не действует, – сказала она, поморщившись. – Воздух здесь влажный, на Юге я лучше себя чувствую. Так вот, они ходили в то же кафе, что и я, – “Старый погреб”. Потому что рюмочка портвейна в семь часов – это хорошо, но только не в одиночестве у себя дома, надо это понимать. Как все время твердил профессор Пюжоль, вы следите за моей мыслью? Думаю, я это навсегда запомню.