Удравшие из ада

Ну, о работе за прошедший год… Займись!

- Учитель, это в самом деле нужно?

- Иначе они больше не выделят мне стипендии. И не забудь составить приложения – список использованных проклятий, финансовую сводку и график увеличения зловредности.

Тадеуш вздохнул и, захватив мешок с курами, побрел к выходу.

Дверь хлопнула, Скрытный буркнул нечто злобно-невразумительное и приступил к работе. От его бормотания в комнате поднялся сильный ветер, и куриные перья на алтаре затрепетали.

Изображение демона отделилось от рамки и, не спеша, поплыло по воздуху.

А затем в ней медленно проступили пылающие буквы.

Скрытный выпучил глаза, но сдержался и заскрипел пером по пергаменту. Только записав имя, он позволил себе согнуться в приступе ехидного, присвистывающего смеха.

Демона звали Апполинарий Матвеевич.

«Что тут делают эти тупицы?» – неприязненно подумал Зубост Дерг, провожая взглядом Торопливых.

Городскую стражу жрецы не любили почти так же сильно, как и магов, но в этом они были не оригинальны. Добрых чувств к стражникам не питал никто, даже жертвы преступлений. Сами Торопливые винили в этом проклятье, наложенное тысячи лет назад каким-то богом.

Горожане придерживались другого мнения.

- Стучи, - приказал верховный служитель Бевса-Патера одному из помощников, когда стражники исчезли за поворотом. – Разрази меня боги, но эти типы начнут болтать, что видели меня тут…

Дверь открылась за мгновение до того, как младший жрец прикоснулся кулаком к доскам.

На пороге воздвиглась очень большая и чрезвычайно сердитая женщина.

- Как посмели вы явиться ко мне, служители ложных богов? – рявкнула она так, что с Зубоста Дерга едва не сдуло митру.

- Как ложных? – удивленно спросил он. – Бевс-Патер…

- Все ваши боги суть фальшивые смрадные идолы! – возгласила Пифия, но тут же поправилась. – Хотя некоторые настоящие и приятно пахнут…

Зубост Дерг заглянул ей в глаза и понял, что ответа не дождется: в черных зрачках сталкивались Вселенные, кипели, изливая материю в пространство, сверхновые звезды, Хаос сражался с Порядком в пределах отдельно взятой квартиры, а время, извиваясь, само себя завивало в петли…

Рассудку, в котором творится такое, не до мелких проблем масштаба одного города.

- Мы уходим, - проговорил верховный служитель Бевса-Патера, решительным жестом прекращая ропот младших жрецов.