Белая кровь

В те смутные и кровавые века (точное число которых историки затруднялись конкретизировать) не то, что общей системы волшебства не было, даже письменность находилась в зачаточном состоянии. И каждый, кто был наделен даром, колдовал, как мог. Друг друга маги терпеть не могли, подозревая в намерении украсть заклинания и заговоры собственного сочинения. Учеников волшебники набирали по деревням из никому ненужных сирот. Таких можно было не только обучать, но использовать в качестве покорных слуг или же вовсе — материала для экспериментов.

Те, кто учителей найти не мог, за несколько лет выжигали себя изнутри, не умея воспользоваться даром. А заодно разрушали все, что попадалось на пути.

Но сведений о тех временах почти не имелось. Все, что было известно на данный момент, добиралось до потомков через эпохи по средствам устного народного творчества. А потому, напомнив первокурсникам, как плохо всем жилось без единой системы образования, профессор Щедкинс, перешел к личности Эдрика Рейвеля, который, казалось, принял твердое решение преследовать специалитет на всех предметах.

Увидев записанную на доске тему, Одра завыла на одной ноте и едва не подожгла взглядом кафедру, где как раз располагался тощий белобрысый профессор.

«Рейвель-Томэл» переводилось с южного наречия, как обидная дразнилка «грязная-хромоножка», которая пристала к безродному попрошайке Эдрику еще в детстве. Живший около пяти тысячелетий назад тощий мальчик, которого искалечили деревенские парни, в те дни мечтал только о еде и крыше над головой.

И уж точно не думал, что спустя несколько лет, когда в нем (слишком рано для ребенка) проснется магия, от деревни останутся обгорелые остовы домов.

Говорил профессор ровным тихим голосом, который и первый ряд с трудом слышал. Впрочем, уже на первой лекции по истории магии первокурсники поняли, что Щедкинс — это не Черкусон, и тут ловить нечего. Немного поскучав первые пары и осознав всю тщетность попыток внимательно слушать преподавателя, студенты на его лекциях (как и на некоторых других предметах) занимались своими делами.

Кто-то осторожно читал, кто-то на планшетах лазил по ментальному полю, другие по старинке играли на вырванных из тетрадей листах в слова. Три парня из группы педагогов-танатологов, прочно обосновались на последнем ряду и воодушевленно резались в карты. Звали и группу Теодора, но остальные, быстро оценив выражение лица Кестера, вежливо отказались. Почему-то мало кто из студентов замечал внимательный взгляд преподавателей.