Смерть и не страшный мир. Светлые паладины

Огнелюду-кузнецу плевать на большинство погодных условий. Начнется извержение вулкана: плевать, он родился близ этого вулкана, почти в его жерле, ему его жар как родной; Смерч, то же самое, огнелюды тяжёлые и у нас когти на ногах вместо пальцев как у прочих гуманоидов, мы просто зацепляется ими за пазики на полу дома и продолжаем работу; Грозы здесь состоят только из молний, потому что для капель здесь слишком жарко, теб более тучи продержаться рядом с вулканом не более пятнадцати минут.

Кузнец-огнелюд никогда не бросает работу, он в любом случае не уйдет не закончив проект. Так что сейчас вы должны понять всю глобальность катастрофы. Отец поднялся на верх, собирать мне "провиант", а я вбежал в конюшню. Быстро вылив два ковша из бочки в поилку и бросился к телеге.

--- ЗАГЛУШКА СЦЕНЫ---

Когда-нибудь когда мне будет не настолько отвратно делать вступление, я его сделаю

Я сидел на полу и оглядывался по сторонам. Веки тяжело различались, будто после того как мы с парнями выпили гновьего бензину, но тогда голова гудела, а сейчас работает ясно.

Пламя меня не слушалось и еле горело, что я едва мог расслышать мое собственное потрескивание. Казалось я распадаюсь. Скованный по рукам и ногам, с кляпом во рту я только и мог, что оглядываться. А посмотреть здесь было на что.

Повсюду стояли какие-то приборы с трубками разного цвета и длинны. В углу стояло чучело медведя-ленивца с почерневшими от времени зубами.

На стенах развешены гобелены с непонятными символами на черно-красном фоне. В выемках в стенах горели факелы, словно специально не разгораясь и горя в пол-силы.

Тут послышался звук шагов. Несколько существ шли по корридору. У одного существа лёгкая цокающая походка, это либо человеческая женщина, либо кто-то из эльфов. Хотя может быть и из птицелюдов кто-то. Вторая поступь была грузной и могла принадлежать как человеческому мужчине, так и женщине огру, так что здесь можно было подумать что угодно.

Дверь темного цвета, которую я ранее не заметил из-за схожести цвета, отворилась и в комнату вошли двое. Женщина в роскошном бело-голубом платье, о котором так мечтала Элизабет, с длинными светлыми волосами и такой же светлой кожей грудь едва не выпрыгавала из ткани, туго стягивающей ее гигантские размеры. Но холодный, как ветер севера и такие же холодные и надменные глаза портили всю ее привлекательность.