Блондинка-попаданка

Буду гусаркой… или гусарихой… гусаршей… ну, не гусыней же!

Подвёз он меня, как и обещал, под самые ворота моего нового дома, а сам укатил дальше. С утра, сказал, тоже пришлёт экипаж, «для ознакомления» и ещё там для чего-то.

А я поплелась на кухню — с домоуправительницей лясы почесать и настоечки её фирменной пару напёрсточков дерябнуть. Чего-то там на травах, на девяти холмах… и прочая, и прочая, и прочая. Ещё бы: столько всего за один день — да ещё и не закончился он! — произошло, что тут и в три дня не обсудишь.

Нет, я не особенно здорова сплетничать, тем более с… скажем так, с не совсем знакомыми людьми. Хотя, судя по всему, с домоуправительницей можно иметь дело: за место своё явно держится и с кем попало о хозяйке трепаться не будет.

Но это же надо всё же: без году неделя владелицей дома заделалась — это я о себе, если кто не понял, — а уже кучу слуг себе завела и хозяйкой почувствовала. А куда деваться? Мир здесь такой: или командуй или подчиняйся. До свободы, равенства и братства покуда не додумались.

Да и додумаются ли? Ну, мне-то что: я уже поняла, что действовать надо строго по пословице: от тюрьмы да от сумы не зарекайся. Но лучше, когда сума с золотом, как у меня приключилась.

Но, опять-таки, на них и не напрашивайся. Вот я, к примеру, кем была там, в том мире то есть? Сначала — и вспоминать не хочется: чуть ли не по помойкам лазила. Да и лазила, чего греха таит, но это когда совсем пацанкой была — это мы вроде как клады искали где попало.

Ну и что? Можно сказать, нашла: вон оно, колечко на левой руке.

И колечко это у меня разве что вместе с пальцем оторвать можно: надела я его лет в десять, а то и в восемь, когда на помойке нашла — не вру, честно, был такой эпизод в моей биографии! — и с тех пор не снимала. И, похоже, оно у меня в руку вросло. Или росло вместе со мной. Ну какой у меня пальчик был, в десять-то лет? А и до сих пор оно у меня, если понервничаю и начинаю его крутить, чтобы успокоиться, на пальце прокручивается.

Прокручиваться-то прокручивается, а вот сниматься не снимается ни в какую.

Ничего волшебного я от него ни тогда ни сейчас не поимела — так, память, можно сказать, о прежнем мире.

И из того же прежнего мира выплыло воспоминание о роющемся рядом с нами бомже, который сильно возмущался, когда его называли бомжом.

— Я не бомж, я археолог современности! — любил повторять он, и добавлял: — Если роешься в современной помойке — тебя все презирают.