Библейские страсти

Пышная грива мамы-Единорога была прикрыта длинной, локтя в два, соломенной шляпой, рог отливал модным перламутром. Рыжий Единорожек бежал босиком, весело цокая копытцами; с тоненького рога свисал соломенный венок.

— Этот красавец мне сейчас всю полировку собьёт, — заворчал Садовник, с натугой поднимаясь. — Эй!..

— Оставь ребёнка в покое! — сердито прошипел Куратор. — У тебя мозоли на ногах твёрже, чем у него копыта!

Старик бросил на семейство Единорогов хмурый взгляд и снова взялся за лопатку.

— Мне малыш вчера золотой волосок подарил, — сообщил Куратор и вытянул шею, на которой красовался крохотный бантик. — Он сам из хвостика выдернул, не пожалел.

— Яблока он тоже не пожалел, — бросил Садовник. — Смотрю давеча, а в яблоке на нижней ветке дырка, как раз по размеру его рога. Ещё раз такое увижу — обязательно Директору скажу. Он ещё с прошлого раза злится.

Куратор замялся.

— Да тут, понимаешь... Не он это. Я вчера проснулся, голова после твоих креплёных слив раскалывается — прямо чувствую её, эту трещину.

Чувствую и понимаю, что за ночь через неё всё улетучилось — всё, что было в голове. Ничего не помню: что есть зло?.. что есть добро?.. Ну и вот, пришлось воспользоваться служебным положением. Но я ведь совсем немного, — заторопился куратор, с опаской глядя на закипающего Садовника, — всего пару разиков куснул. Ну ты что, это же ерунда, на нём всё само зарастёт, правда? Ай!

Садовник сцапал Куратора за хвост, несколько раз крутнул перед собой, затем ухватил второй рукой за голову и завязал беднягу вокруг ветки.

— Забыл, говоришь? — протянул он зловеще-задушевно. — Ты тогда в следующий раз меня позови, я тебе живо напомню. Или Директора попрошу, он страсть как любит о таких вещах рассказывать.

— Только не Директора! — пискнул полузадушенный Куратор, силясь распустить затянутые в узел кольца. — Я тебе всё что угодно... я тебе... я...

— Что? Ну?

— Хорошо, я тебе навоза единорожьего для грядки натаскаю! — в отчаянии выпалил зелёный вредитель.

— Целый короб! Только развяжи!

Старик мрачно усмехнулся и протянул руки к Куратору.

— Ты мне ещё вот чего скажи, — деловито поинтересовался Садовник, высвобождая слегка потускневший хвост, — это ведь ты приложил свою ру... свою... свой язык к изгнанию предыдущей смены?

Куратор вздрогнул, отвёл голову назад и уставился на старика немигающими глазами, полными незамутнённой честности.