Орден мраморной Горгоны

– А ведь я и сейчас могу это сделать! – воскликнул он, вспоминая прочитанные в колдовской книге заклинания. Только теперь он понял, как надо правильно придумывать заклинания: надо вспомнить детство. Люди, которые придумали новую науку «колдовство», делали именно так, для них колдовство – это способ сохранить детство. И даже не сколько сохранить, а вернуться в него с багажом прожитых лет, чтобы объединить прошлое с будущим и стать для себя тем самым волшебником, который воплотит детские мечты.

Фармавир с осторожностью, словно стенки вокруг него кишели опасными насекомыми, дотронулся до ткани и ощутил ее мягкость и податливость.

Создавалось ощущение, что он на самом деле находится внутри холщовой сумки. Фармавир достал из кармана складной ножик и аккуратно проделал в тканевой стене небольшую дыру. В ответ не раздалось ни криков раненных слонов, ни ругань владельца ткани – тишина.

– А почему слоны, собственно? – вслух подумал Фармавир. Память услужливо подсказала ответ, почему именно эти животные вспомнились первыми: много лет назад он видел, как слоны носили на себе огромные тюки, и подсознание соединило их с нынешним пространством, некогда бывшем частью сумки.

Поскольку никаких возмущений по поводу порванной ткани не последовало, Фармавир решительно провел ножом по тканной стенке, прорезая огромную дыру. Раздвинул края двумя руками и в немом изумлении уставился на открывшуюся перед ним картину.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул он.

Перед ним в огромном черном пространстве, края которого невозможно было разглядеть, на равном расстоянии друг от друга находились точно такие же ограниченные тканевыми стенками пространства.

Ровно двадцать штук, по количеству сумок, созданных Фармавиром в качестве эксперимента. Он осторожно вытянул руку и попытался дотронуться до черного пола, со страхом думая, что станет делать, если никакого пола здесь нет.

Но пол был. Сделанный непонятно из чего, он приятно холодил руку и был твердым, как камень – осмелевший Фармавир попытался проткнуть его ножом, но не преуспел.

Острое лезвие не оставляло следов на полах даже под нажимом.

Окончательно убедившись в прочности пола, Фармавир сделал решительный шаг вперед. Глубоко вздохнул – воздух оказался свежим, хотя и не было понятно, откуда здесь уличная свежесть – и медленно зашагал среди сумочного подпространства. Его сумка была сделана первой, и потому оказалась крайней среди обтянутых одного цвета тканью ячеек.