В Греции всё есть

Молчать!!!"

* * *

Да, всё в порядке, рассеянно отметила богиня. Каждая нить заняла изначально предназначенное ей место. Тканые портреты родичей-олимпийцев были безукоризненны. В них ощущалась та неуловимая доля незавершённости, отклонения от идеала, которая заставляет зрителя исправлять взглядом мнимые недоработки и становиться невольным участником сюжета. Оригинальная стилизация — ещё одна привычная находка-экспромт — делала фигурки на полотне даже более живыми, чем отражения прообразов в серебряном зеркале.

Совершенство. Как обычно.

Тем не менее Афину не покидала непонятная тревога. Богиня всегда знала, что может проиграть только чудом. Впрочем, если бы действительно произошло чудо и победа досталась сопернице — дочь Зевса это удивило бы и позабавило, но не огорчило и уж тем более не обеспокоило: просто мир наконец повернулся бы к ней очередной, пока ещё незнакомой гранью. Но сейчас явно происходило нечто неестественное, и больше всего её тревожило, что источник беспокойства оставался неизвестным.

Закончив ткать, она тщательно расправила неровности, пригладила на левой стороне золотые ворсинки, отступила на шаг и начала осматривать полотно ряд за рядом, словно читая книгу.

Безукоризненная работа. Я опять победила.

Афина в последний раз пробежала глазами по драгоценному рукоделию и в первый раз за всё время повернулась к станку соперницы.

Длинная пауза. Ещё пауза. Странно. Это какой-то подвох?

Контуры фигурок на ткани намеренно упрощены, светлые участки фона каждой сценки похожи на выцветшие пятна.

Лишь кое-где золотые и серебряные искорки поблёскивают среди шёлковых и даже обычных суровых нитей. Ну почему же так неряшливо-то? Вот здесь, например, надо было... Не пойму. Что здесь надо?..

А ничего, мелькнуло в голове у растерянной Афины, когда она наконец собралась с мыслями и внимательно изучила детали. Всё, что нужно, здесь есть. На синем полотне соперницы положение и порядок нитей казались случайными, но от этого картина становилась даже более живой.

Удивительно, но по сравнению со сценками, вытканными девушкой, сюжеты богини выглядели всего лишь игрой золотых статуй. Да, портреты Арахны были так же несовершенны, как и люди, как и боги — и именно поэтому жили сами по себе. Для самостоятельного существования им не требовалось человеческое воображение.

И ещё в них была Любовь. Её сопернице удалось вплести в свою картину настоящее живое чувство.