В Греции всё есть

Хочется украсть у тебя какую-нибудь покладистую красотку и зажить в своё удовольствие, как обычный человек. Наверное, так и сделаю, когда совсем выдохнусь.

— Брат, но ты же единственный, кто может почувствовать живую плоть в куске мрамора, разглядеть её жилы в толще породы... С твоей смертью навсегда прервётся связь миров — а ты хочешь ещё и приблизить этот момент?!

— Да кому она нужна, эта связь? Разве люди могут оценить чувства и переживания камней — вдохновение с тремя мокрицами, лишайниковый стыд, саморазрушение из-за утери касания?.

. Живущим интересны только такие же, как они.

Молчание.

— А тебе?

Вместо ответа Пигмалион нежно погладил сестру по щеке, случайно зацепив живые волосы. Змеи негодующе зашипели, но укусить не осмелились.

О, а в самом деле: Пигмалион из неживого делал живое, а горгона Медуза — наоборот, оживился Марк. Интересно, кем же они были на самом деле? Чудовищами из древних времён? Или пришельцами из параллельного пространства? Это надо подумать.

Кстати, прекрасная тема для семинара по логике. Надо только продумать все доводы — и зачёт у меня в кармане! Нет, сегодня точно мой день, подумал успокоенный юноша и полез в карман за кристаллом для копирования, выбирая глазами следующую рукопись.

Последний

Других лапифов он не видел уже очень давно. Великий древесный народ так и не смог оправиться после избиения, которое учинил ему Геракл, и исчез из этого мира, почти ничего после себя не оставив. Немногочисленные общины истинных лапифов таились глубоко в чащах лесов, а полукровки давно забыли о своём происхождении и считали себя людьми.

Блистательный насмешник, когда-то он был изгнан из племени за глумление над высокомерными старейшинами. Долгое время он скитался по Элладе, жил в лесах и горах, питался чем придётся. Лишь однажды он встретил сородичей, но не смог ужиться с ними и опять отправился бродяжничать.

Старость пришла незаметно. Устав от одиночества, он однажды прибрёл в город Кранию и поселился в нём, избрав самое людное место.

Обуревавшие его в молодости честолюбивые замыслы и желания как-то незаметно ушли, он смирился с окружающей толчеёй, приобрёл привычку днями греться на солнце и нежить старые корни в мягком влажном уюте большого горшка. Жители и гости города часто пытались с ним беседовать; он с готовностью делился с людьми древней философией лапифов, но человеческий разум оказался неспособен вместить её в должном объёме.