Конец цепи

Кивками приказали им выйти наружу и идти по коридору назад, в том же направлении, откуда они пришли.

И они беспрекословно сделали то, что им сказали.

Оставили комнату.

И медленно начали удаляться от нее.

Тяжелая дверь с разбитой коробкой с шумом закрылась за ними.

А женщина в стеклянном саркофаге, которую звали Дженифер Уоткинс, давно перестала дышать.

12

Если бы Франкен сфокусировал взгляд, он увидел бы свое лицо, отражавшееся в стекле перед ним. Увидел бы беспокойство в собственном взгляде, морщины вокруг рта, всегда становившиеся глубже, как только новые волнения обрушивались на него: борозды, расходящиеся в стороны по уже покрытому трещинами пейзажу, под прямым углом от его плотно сжатых губ.

Но у Франкена хватало о чем думать помимо собственной внешности. И он сконцентрировался на гораздо большем расстоянии, по другую сторону защитного стекла, в большой даже чересчур хорошо освещенной комнате.

Прозрачная перегородка была больше сантиметра толщиной, далее шло пространство с абсолютным вакуумом, а после него еще одна перегородка из такого же толстого особо прочного стекла, как и первая.

Сделанные таким образом окна могли противостоять чему угодно. При их изготовлении использовали то же самое кварцевое стекло, что и в космических челноках, а все перемещения происходили через атмосферный шлюз, также специально заказанный у одного из поставщиков НАСА. И все равно, подумал он, им не удалось сохранить все внутри.

Его взгляд скользнул по длинным рядам коек.

Но он не стал считать количество тел в различных стадиях на пути к мучительной смерти. Не пытался определить, сколько еще живы, а сколько находятся на грани.

Он же спасал их, уговаривал Франкен самого себя.

Большинство ведь получили более сносную жизнь, тепло, и еду, и защищенность, и интеллектуальный стимул, тогда как многие из них уже давно умерли бы, если бы не лежали здесь. То, через что они проходили, стало ценой, которую они сами выбрали заплатить. Пожалуй, не зная о последствиях.

Во всяком случае, не зная полностью, но выбор ведь оставался за ними. И в то время как его глаза продолжали странствовать меж запятнанных кровью простыней, Франкен избавился от появившегося неприятного чувства с помощью обычной для него убежденности. Или, по крайней мере, в привычной манере попытался достичь ее, чтобы заглушить угрызения совести.

Использовал обычное оправдание.

Когда надо спасать мир, приходится жертвовать отдельными индивидуумами.