Изабель и призрачное счастье

Менестрель не сдержался и начал наигрывать нечто такое же медленное, но торжественное.

– Подбородок чуть вверх, взгляд чуть вниз, плечи назад и подача пошла, – комментировала Софи, явно наслаждаясь моментом. Я с тоской глянула на дверь, интересно, если я вновь попрошусь в туалет, вся эта свита отправится за мной? Решив не проверять, я перешла к переговорам.

– Софи, дорогая, а это мне зачем? – уныло уточнила я.

– Как зачем? – не поняла она, – а пройти с женихом от алтаря? А поприветствовать принца, да в конце концов, исполнить менуэт! Ты же умеешь танцевать?

Я вспомнила уроки танго и девочку «зажигалочку», чтоб ей пусто было.

И свою хоп-хэй вокруг Валерочки.

– Нет, танцевать я не умею, – хмуро сообщила я, не желая еще раз позориться, пусть даже перед призрачными барышнями.

Могу поспорить, что среди них тоже есть «зажигалочки», а может и огневушки–поскакушки. Вон та курносая, как глазами стреляет на менестреля. А другая, с бантом в кудрях, на меня смотрит прямо-таки с сожалением.

– Мы это исправим, – не замечая моего настроя, решила Софи, – запомните, милая, для танца надо две ноги, а также право и лево.

– А еще чувство такта, – злорадно добавила та, что с бантиком, и я похвалила себя за то, что не ошиблась в этой змее.

– Давайте танцы потом, – миролюбиво предложила я, надеясь позже объяснить Софи, что две ноги еще не залог успеха.

– Пусть так, – сжалилась мучительница, – тогда, может вокал? Как вы поете, Изабо?

Тут мне стало по-настоящему страшно.

Последний раз, когда я школе на уроке музыки взяла пару нот, на окошке завяли цветы, а учитель так рыдал, что ему споили всю имеющуюся в аптечке медика валерьянку. А также заначку трудовика в виде пол-литра самогона, которые он прятал на самые нужные цели.

– Томас, идите сюда, – уже звала Софи, явно настроенная на исполнение баллады моим чарующим голосом, – начнем с ля.

– М-ля, – только и оставалось добавить мне, – простите, Софи, я не пою.

– Как это? – удивилась она, и веер вновь замелькал меня перед лицом.

– А вот так, – я пожала плечами, – поверьте на слово, от моего пения мухи дохнут, и я возьму ваше «ля» только, если враг будет под стенами. Врага мне не жалко.

–Но у Иоганна такой тенор, – забормотала Софи.

Я вспомнила дедушку, его романсы, исполненные бархатистым тембром, его лихие песни, от которых краснела бабушка.

– Да у деда прекрасный голос, – честно признала я и добавила,– увы, мне не досталось, я не в него.