В рейд пошла одна старушка

- О, друзья, мне вас послало провидение! Януш, друг мой, милый мой поляк! Чудная фурия, сестрица моя названая! Котик пушистенький! Добро пожаловать в мой дворец!

Скрежетнули смазанные магией Светлой Княгини ворота. Вид на дворец был вроде бы ничего, но и тут ощущались запустение и не очень приятный запах.

- Ах, как долго я страдала! – горько сказала Галаэнхриель со слезами в звонком голосе, - пора, пора пробудить свой дом ото сна! Пора, пора снова любить весь мир! Ла-ла-ла!

Она вприпрыжку унеслась вперед.

Нищенское рубище полностью исчезло, и ему на смену пришло роскошное кружевное платье. «И правда как дыньки», - мельком подумал привратник, наблюдая за Галаэнхриель.

Она подскакивала горной козочкой к каждому завядшему или ободранному кусту, гладила его, и он оживал, расправлялся и зацветал. Фонтанчики и родники очищались, у Голубей Мира отваливались когти, общий вид запустения постепенно менялся.

«Сейчас запоет», - страдальчески подумал Януш и был прав.

- Пойте, птички,

Растите, цветочки,

Красней, малинка,

Цвети, вишенка, - звонким колокольчиком запела Галаэнхриель, гладя кончиками пальцев все, что ей попадалось под горячую руку.

- Гуляй, единорог,

Очищайся, родничок,

Пей водичку, Светлая Лань, - продолжала Галаэнхриель.

У Зои Валерьяновны возникли сложные ассоциации с песней акына, который может часами петь о том, что видит, ну типа: «Река течет. Река тече-оооот. Птицы поют. Птицы пою-ююют. Ковыль цветеееет. Ковыыыыль цветеееет». И так до вечера.

А хрен ли ему, акыну, еще делать-то?

Правда, отличие Галаэнхриель от акына было довольно заметным. К Галаэнхриель на ее чудный голосок, от которого у привратника начали ныть виски, слетались пчелы, голуби, синицы, мухи. Сползались зайцы, кролики, пара ланей, даже с десяток крыс. И все они дружно топали по тропинке по направлению к дворцу. К акыну же могли приблизиться только бараны.

Светлые, сияющие золотом волосы Галаэнхриель стелились по земле, нежно опутывал стройные ножки подол белого платья.

Вокруг светлой кружили и белые голуби, и обычные, помойные, которые периодически гадили сверху – такое уж у них было воспитание.

Перед ее вдохновленным лицом летали пчелы, шмели и мухи. Крысы забегали вперед, помахивая хвостиками в такт песне. По пути следования княгини зацветало и распускалось что попало: даже лопухи застенчиво забордовели сочным репейником, а огрызок, брошенный кем-то в травку, пушисто и миленько заплесневел.