Тоннель

Вот, значит, а как до места дойдём, там и обождёшь своего обидчика, пока он не помрёт. Встретишь, как полагается, и поквитаешься, отведёшь, как говориться, душу, очистишься.

- Я же не помню ничего.

- Всё вспомнишь, в конце дороги-то. А главное что? Измываться над своим оскорбителем можно по разному – тут тебе никто ограничений не даёт. Вот это и есть первая половина пути к райскому покою. Вторая хуже…. Что если ты кого при жизни обидел или не дай бог удавил кого, а то и двух. Тут уж не обижайся, мил человек – кромсать они твою душу будут, как говориться, от души, пока не очистятся и не простят тебя.

Ну, а после и ты дождёшься своей очереди – отомстишь, и вечный покой!

А праведников у нас мало бывает, каждый при жизни кому-нибудь дорогу перешёл. Вот и получается – сначала тебя мучают, потом ты и только тогда душа успокаивается. Рай через ад – вона как у нас!

- А как я умер? Что меня ждёт?

- Этот вопрос тоже не ко мне. Приходите по одному и все беспамятные. От вас ничего не добьёшься.

А я человек маленький – ничего про вас не ведаю. Знаю вот, что выглядите вы сейчас не так как при жизни. Стоишь ты передо мной – молодой, высокий, светловолосый, голубоглазый. А живой был, скажем, рыжий и хромой, или вообще – не мужик, а баба. Ведь душа – это суть твоя, корень. А теперь скинула ту одёжку, что в мире живом носила, и осталось то, каким ты себя видел.

Дорога окончилась тупиком. Огромный, плоский камень, изрытый трещинами, преграждал путь.

- Всё, пришли, мил человек. Тут твой путь кончается.

Прощаться не будем. А ты уж поторопись. Сейчас за камень зайдёшь, а я послушаю, в чём там тебя обвинять будут. Не серчай, но одна отрада для старика и осталась. Скучно тут, вот и подслушиваю. А, бывало, такое услышишь про недавних попутчиков, что думаешь, знал бы – удавил по дороге.

- Я не пойду. Я не хочу туда.

- Чего? Как не пойдёшь? Да нет, пойдёшь. Побежишь! Я ж здесь для того и поставлен проводником, чтобы до места доводить.

Внутри меня пульсировали волны паники, и я попятился.

Старик искоса оглянулся и усмехнулся, а его глаза блеснули раскалёнными огоньками.

- Ты не балуй, мил человек. Я ж по-доброму к тебе. До двери рукой подать, а ты упираешься. Тут дело-то такое – есть одно правило. Можешь остаться здесь - за меня души прибывшие до двери провожать. Работа сырая, однообразная, зато за грехи свои отвечать не придётся. Только тогда я за тебя ответить должен буду. А я не готов муку принять за чужие проступки.