Трагедия Равновесия

Тогда я уходил в академию, понимая, что, возможно, это последний раз, когда мы можем побыть наедине как отец и сын. Падая на колени, ощутил тот самый груз ладони на моём плече, груз той ответственности, что легла на мои плечи, когда взяв за поводки свою кобылу, я пошёл прочь от дома, и даже не оглянулся на отца, чтобы ещё больше не терзать сердца друг друга. Схватился за голову и, чёрт, моя душа предательски затрепетала.

Я снова забылся, мои мысли плясали кантату вокруг происходящего. Сзади меня стоит мой отец и вместо того, чтобы повернуться к нему и кинуться в объятия старика, я отвернулся, сижу на коленях и не могу поднять головы – так ужасно мне осознавать, что всё это – лишь ещё одна иллюзия того существа, уловка.

А может быть это всё-таки не так? Прикосновение к моему плечу я ощущаю достаточно ясно и, даже если бы не мог видеть, как его рука поглаживает меня, явно бы осязал это. Факт этот пугает меня ещё больше, и понимание того, что в этом мире ничьего прикосновения мне доселе не удосуживалось чувствовать, кидает меня в дрожь. Папа… папочка, неужели… неужели нам суждено было встретиться здесь.

Я развернулся и кинулся отцу в ноги, готовый вымаливать у него прощения за то, что не писал писем пока учился, за то, что не отправлял ему подарков на священные праздники, как это делали другие студенты академии, и за то, что сейчас, когда мы встретились с ним спустя годы, я не сразу признал его, а когда признал – испугался и отвернулся. Теперь, в этом странном мире, в небытие, нам будет легче вдвоём.

Знал бы ты, отец, как счастлив я сейчас, счастлив снова видеть тебя. Старик присел на колени рядом со мной, и мы крепко обнялись, он по-отцовски похлопал по моей спине, я положил голову ему на плечо. От бывшего страха не осталось и следа, а сомнения мои растворились, будто не было их вовсе.

– Арне, – и вот, наконец, впервые за долгое время из его уст я слышу своё имя. Обыкновенно, по имени он меня не называл, только когда я смел серьёзно провиниться, но здесь и сейчас это, несомненно, особенный случай.

– Папа… – я обнял его ещё крепче. Нам так много нужно друг другу сказать, на это не хватило бы и вечности, но теперь, думается мне, вечность у нас всё-таки есть.

Тем не менее, мы молчали. Старик молча прижимал меня к себе, я ясно ощущал, как соприкасаются наши души. Странно только было осознавать, что обнимая его, мне совсем не доводится чувствовать тепла человеческого тела и совсем не доводится слышать звуков обычно неровного отцовского дыхания.