Ведьма в запаре. Часть 1

- Отличная, - сквозь зубы процедила я. Как бы его побыстрее отсюда спровадить? Не буду же я до ночи тут плескаться, изображая из себя русалку, мне еще на Лысую лететь.

- Да? Тогда, пожалуй, и я искупаюсь, - мой собеседник легко поднялся на ноги и начал снимать через голову белую льняную рубаху.

- Другого места по всей протяженности реки, как я понимаю, найти не удалось? – фыркнула я, тем не менее успев отметить весьма привлекательное телосложение парня. Он не был ни особенно широкоплеч, ни слишком мускулист, но тело было поджарым и крепким, даже с расстояния в несколько метров я увидела, что мышцы, должно быть, упругие и твердые.

Такими бывают гончие – быстрые, меткие, хваткие. Особенно взгляд задержался на косых мышцах живота, там, где на стыке с верхней частью бедра образуется рельеф, какой бывает, когда тело сильное и гибкое.

Я с усилием и не без внутреннего недовольства собой заставила себя перевести взгляд в другое место. В этот момент парень вынырнул из рубахи и кинул ее к ногам. Наши взгляды встретились.

Серые глаза. И темные волосы. Необычное сочетание, особенно для этих мест, где почти все светловолосые и голубоглазые.

- Мне понравилось именно это место, - тряхнул головой собеседник, отвечая на мой вопрос, - здесь очень спокойно и тихо. И взгляд посторонний сюда не попадет. Можно делать, что захочешь, никто не узнает…

20

Я почувствовала, что у меня зарозовели щеки сперва от двусмысленности его фразы и от тона, которым она была сказана, а после – от гнева, тут же вспыхнувшего во мне.

Ну вот еще! Буду я смущаться какого-то деревенского зазнайку. Обычно это я – повод для всех робко отвести глаза и покраснеть.

Помнится, как только я приехала в эти места и не знала здешних обычаев, селяне неоднократно крестились или приговаривали «чур меня», когда я являлась к ним на хутор в каком-нибудь экстравагантном по их мнению наряде – в юбке выше щиколоток или – прости-господи – брюках с карманами.

Я, разумеется, очень быстро перестроилась на местную моду, а все привычные для себя вещи спрятала в сундук на дно.

Но не потому что переживала, что обо мне подумают или скажут, просто это значительно ускоряло взаимодействие с аборигенами – за время, пока селянка крестилась или лихорадочно закрывала детям глаза и отходила от шока, можно было уже и новости животрепещущие узнать, и дорогу спросить, и амулет заговоренный на что-нибудь вкусненькое выменять.

А так-то мои привычные наряды вполне могли соперничать в экстравагантности с Юзиковскими.