Ведьма в запаре. Часть 1

Плакала так, как плачут дети – навзрыд и очень горько. Плакала и не понимала, отчего. И от этого непонимания расстраивалась еще сильнее.

- Ы-ы-ы, - горечь рвалась наружу, и не было совершенно никакой возможности сносить ее молча. В носу моментально образовалась влага, я шмыгнула, попыталась утереть нос рукавом, но предательская кружка выскочила из пальцев, сделала в воздухе кульбит, выплескивая все содержимое на меня, плед и кресло, дзенькнула о край стола, стоящего рядом и упала на пол, брызнув осколками. По полу разлетелись фарфоровые кусочки и заварка.

Я, неловко дернулась в кресле, стараясь то ли поймать чашку, то ли увернуться от чая, льющегося из нее, и старенькое кресло не выдержало таких экзерсисов на нем – с оглушительным треском одна их его ножек подкосилась, и я кубарем скатилась на пол – прямо в чайно-осколочную лужу. Хорошо, что я была в толстом вязанном пледе, иначе кровопролития не миновала бы.

Первым желанием было моментально встать – убирать, чинить, приводить в порядок. Но потом я вспомнила, что всего пару секунд назад рыдала, что у меня в жизни – полная неразбериха, что предстоит полет на Лысую Гору, где придется – я в этом не сомневалась – получать, не понятно, за что, что Гиблая Поляна оказалось не гиблой, что Аквилон ради меня совершил какую-то страшную экзекуцию над Нотом, что Павлуша споил Кота и Ваню, который между прочим несовершеннолетний, и ему нужен подвиг, но лучше б он отправился на поиски мозгов и смекалки, а не страшной колдуньи и дракона.

Потом представила себя со стороны – лохматая, сопливая, мокрая, злая ведьма лежит в луже чая и заварки у развалин сломанного кресла и больше всего ее беспокоит не то, что у северной границы завелось что-то, что пугает зверье и портит лес, а разбитая кружка холодного чая и парень которого она видела пять минут своей жизни.

Я хмыкнула, потом прыснула, кхекнула, а потом захохотала в полный голос. Забавная из нас всех компания получается!

Я лежала на полу и хохотала с подхрюкиванием, даже не думая вставать.

И, пожалуй, лежала бы так еще долго, но тут сквозняк приоткрыл дверь, и в дверном проеме показался все еще темноволосый и сероглазый Нот:

- Ягайна?

- Изыди, - беззлобно ругнула я его, счастливо улыбаясь и глядя в потолок. Все-таки смех – самое волшебное лекарство на свете. Стресс, копившийся уже давно (если быть честной, то, кажется, еще с прошлого злополучного Солнцекреза) и усугубленный сегодняшними событиями, должен был каким-то образом выплеснуться наружу.