Звёздный медведь

Звёзды и звёздные, лучше бы я этого не делал!

Мало того, что твари действительно не походили целиком на наших пауков, так они были ещё хуже! В паучьих чертах просматривалось, мелькало что-то человеческое, словно они когда-то были людьми. И те, кто не стучал - жрал тех, кто в нас вчера стрелял.

Но и это было не все: твари не просто стучали! Они ломали наш барьер! Под ударами их лап по барьеру расходились трещины, которые исчезали все медленнее. Не знаю, как это, но в тот момент я видел магию так, словно она была чем-то материальным.

Тристан, бывший ко мне в тот момент ближе всех — он же самый спокойный и не заинтересованный — говорит, что мои глаза светились тогда серебристым светом. Мне же самому в тот момент было не до собственных странностей: я отчётливо понимал, что скоро барьер рухнет. И твари окажутся внутри. Совсем рядом. И между ними и мной больше ничего не будет стоять.

Ужас от этой мысли накатывает, заливает меня с головой. Даже сейчас, когда все позади, я до сих пор вздрагиваю, стоит только вспомнить.

Страх прокатывается по венам кипятком. Ошпаривает изнутри чем-то, смутно знакомым по ощущениям. Но мне не хочется от него избавиться, хочется погрузиться в него ещё сильнее. Словно лава в моем теле, в моей крови — единственное, что может меня спасти.

Стоит только выплеснуть ее наружу.

И это желание настолько мощное, что борется с желанием избавиться от пауков. Они оба рвали меня на части так сильно, что, не выдержав их напора, я отрубился.

И вот уже дальше знаю только со слов остальных приду.

Соскочив с Фрыга и отмахнувшись лапой от какой то дряни, брошенной в меня ревнующими Баунти и от кинжала Рафа, я зарычал на пауков. Мой рев получился полуматериальным и снёс тварей не хуже тарана.

Отпраздновав победу ещё одним, торжествующим рёвом, я перекинулся обратно. И тут уже все заметили: что-то не так. Не только глаза, но и волосы стали светиться. И цвет... Насчёт всего остального парни путаются, но тут на диво единодушны: звездный цвет был.

Шало улыбаясь, с расфокусированным взглядом, я переместился к злополучной шкатулке. Сделал с ней что-то — никто до сих пор не понял что именно, в том числе и я сам — и та превратилась в книгу.

А после этого пошла потеха.

Напевая что-то бессмысленное на дикой смеси из кучи языков, я принялся отрываться на полную катушку. К счастью, в моем понимании отрыв оказался равен приключениям.