Бог-Император Дюны

– Если бы я мог в это поверить…

– Ты будешь командовать моей гвардией?

– Но почему я?

– Потому что ты самый лучший.

– Воображаю, какая это опасная работа. От нее принимали смерть мои предшественники?

– Некоторые из них.

– Хотелось бы мне иметь их память.

– Ты не можешь ее иметь и поэтому будешь оригинален в решениях.

– Тем не менее я хотел бы о них знать.

– Ты узнаешь о них.

– Итак, Атрейдесам все еще нужны острые ножи?

– У нас есть дела, которые можно доверить только Дункану Айдахо.

– Вы хотели сказать – Дунканам… – Айдахо поперхнулся, посмотрел на дверь, потом на лицо Лето.

Лето заговорил с ним как Муад’Диб, но голосом Лето:

– Когда мы последний раз вместе карабкались к сиетчу Табр, то были верны друг другу – ты мне, а я тебе. С тех пор ничто не изменилось.

– Но то был ваш отец.

– Это был я! – восклицание Муад’Диба поразило гхола до глубины души.

– Все вы… в одном теле… – прошептал Айдахо.

Он был сломлен и сдался, прекратив сопротивление.

Лето молчал. Наступил решительный момент.

Айдахо улыбнулся своей характерной улыбкой, выражавшей: «Да черт бы вас всех побрал в конце концов!»

– Тогда я хочу говорить с первым Лето и Паулем, с теми, кто лучше всех меня знал. Используйте меня как следует, ведь я действительно любил вас.

Лето прикрыл глаза. Эти слова всегда расстраивали его. Он знал, что это была любовь к тем, по отношению к кому он был наиболее уязвим.

На помощь пришел Монео, слышавший весь разговор. Он вошел в помещение.

– Господин, должен ли я отвести Лето к гвардии, которой он будет командовать?

– Да, – это было единственное слово, которое Лето был сейчас в состоянии произнести.

Монео взял Айдахо под руку и вывел его из комнаты.

Добрый Монео, подумал Лето. Как он добр. Он так хорошо меня понимает, но я скоро приду в полное отчаяние от его понимания.

Я хорошо сознаю все зло моих предков, потому что я и эти люди – одно.

Равновесие очень и очень хрупко. Я знаю, немногие из вас, тех, кто читает эти слова, когда-либо думали о своих предках так, как я. Вам никогда не приходило в голову, что ваши предки выжили наперекор обстоятельствам, и само выживание потребовало от них диких решений, непроизвольной, необузданной жестокости, жестокости, которую с таким трудом подавляет в себе цивилизованное человечество.