Сыны Бомжарая: Петрович

Дед мне еще в юности рассказывал про местечко, в котором я нахожуся, он по молодости с братками накуривался здесь, они это место прозвали "убежище от мамки и жены", а я бы ее назвал гаражом, это слово идеально передает то длинное название. Вот я сюда и пришел, забаррикадировал вход и стал деградировать, баловался вот с магнитофончиком, а теперь решил что-то полезное сделать, потому что чувствую себя предателем, хотя когда я уходил, как мне кажется, обстановка еще могла нормализоваться, однако судя по ежечасному грохоту снаружи нихрена подобного.

Если я последний из своего рода, то пожалуйста, те, кто найдут эту запись, не повторяйте моих ошибок, никогда не впадайте в запой. — Бомж вздохнул и пустил скупую мужскую слезу.

— Бухло — сила, спорт — могила...— леденящий душу голос пронзил душу Петровича, словно сотни кристалликов льда, обжигая ее холодным прикосновением и как-будто разрезая ее на мелкие кусочки. Кнопка на магнитофоне нажалась сама по себе, остановив запись.

Бомж судорожно окинул взглядом проход, который оставался запечатанным, затем попытался отыскать брешь в стенах своего убежища, убедившись в герметичности бункера, он стал взглядом искать того, кому мог бы принадлежать этот голос не в силах пошевелить телом.

После пяти минут игры в "найди отличие" Петрович стал думать, что уже сходит с ума, что нужно уже как минимум завязывать пить.

— Почему ты хочешь отказаться о того, что приносит тебе блаженство? — Голос вновь окутал его пеленой страха, от которой все пять чувств теряли свою остроту.

Это заставило нашего героя еще раз проделать все выше перечисленное и всерьез задуматься.

— Как оно способно читать мои мысли?! Неужели белочка заглянула ко мне в гости, только уже не с гостинцами, как было в детстве, а с косой за плечом, — Помыслил Петрович и сжал кулаки, ему в голову не пришло ничего кроме как издать истошный крик ради самоуспокоения.

— Белочка, белочка, в пятой точке грелочка, повернись ко мне задом, к лесу передом — После этой ахинеи бомж почувствовал себя спокойнее.

— Зря ты так, белочка гораздо хуже, меня зовут Натрелар искуситель, запомни это имя, — Крепкая рука сжала горло Петровича, — как зовут тебя мне не интересно.

От боли из его глаз выступили слезы, рука быстро отпустила его, но хватка оказалась настолько крепкой, что чуть не сломала ему шею. Бомж упал, разразившись кашлем, в глазах двоилось, поэтому он смог разглядеть лишь очертания, того, что медленно материализовывалось перед ним.