Его любимая зараза

А потом что-то пошло не так, узел силы рванул… Что?

- Какой Завесы, родная? – сощурив еще больше глаза, внезапно спросил Князь, отходя еще на шаг, тем самым открывая мне обзор.

- Очень смешно, - огрызнулась я, оглядывая лес вокруг…

Такой чистый, спокойный и зеленый лес. Огромные стволы деревьев, как и раньше, тянулись к безоблачному небу. В пушистых кронах негромко чирикали птицы, а нередкая в этих местах живность шевелила пушистые кустарники. Темной травы, сочной и влажной из-за отсутствия солнца, явно не касалась нога человека и не человека, а рубиновые и фиолетовые гроздья несобранных ягод клонили к земле нетронутые ветки.

И, главное, ни одно, даже самого малейшего, клочка туманной белой гадости!

- Что за?..

- Аттанхэш не покидал пределов замка сегодня, - сухо закончил Темнейший. – Ты ушла одна.

- Это бред какой-то, - мысли в голове скакаливеселее темноэльфийских тройняшек. Чтобы как-то вернуть память, я вцепилась пальцами в переносицу.

- Твоя рука…

- Что? – удивленно воззрилась я на кицунэ. И не сразу поняла, от чего вдруг взгляд его окаменел, а на лице заходили желваки. Все девять хвостов взметнулись разом, и только тогда я догадалась посмотреть на свою правую руку.

А на ней, выпав из рукава рубашки, красовался невесть откуда взявшийся широкий браслет с россыпью крупных, белых с прожилками, камней неправильной формы.

- Нет! – шуганувшись, я, поскользнувшись на траве, и плюхнулась прямо на пятую точку.

Но могло. И, как бы я не вопила, проклятая побрякушка никуда не делась. Более того, не смотря на все мои старания, она не желала сниматься с моего запястья! Я перепробовала всё: и сорвать ее пыталась, и расстегнуть, и стянуть и даже расколдовать. Но даже мой дар оказался бесполезен против цацки из набора, который, похоже, прилип ко мне навечно!

И я, блин, не знаю, за какие заслуги и грехи!

А знаете, что было хуже всего?

Правильно, повторение пройденной, поганой от слова «трындец», истории, в которой я опять казалась главной подозреваемой, а родоначальник всех моих бед стоял, как безмолвный, равнодушный памятник самому себе!

Чувствуя, что это уже всё, край крайний, вполне бодро подскочив, я от души залепила звонкую пощечину Его Темнейшеству:

- Это всё ты виноват!

А глаза жгли обидные слезы.