Фея некромантской общаги

 

 — Вы же видите, Бяо, ей это только во вред. Пусть отдохнет пока. Ну, феек ее пускать — куда ни шло, может, Манефу Ауховну. Но тут же проходной двор устроили, — сердился он.

 

 — Конечно, вы правы, декан. Я как-то не подумал ограничить, ведь не заразно же. Побежал скорее результаты перепроверить — и ректор просила, и вот сама Мария Спиридоновна переживает... — Фрогон сокрушенно извинялся и кивал.

 

— Надо объявить по академии, чтобы не ходили. Пусть у Лэри на посещение пропуска выписывают, — хмуро предложил Рорх, сверкая красными искрами в темных глазах, выдававшими крайнюю степень раздражения.

— Это если Марии Спиридоновне придется здесь задержаться.

 

— Думаю, еще ей сюда выусней можно разрешить, пусть Пантелеймон приведет. Хотя бы одного Василия. — Завхоз вопросительно поднял брови, смотря на Бяо.

 

 Профессор осмотрел небольшое помещение палаты для незаразных, усыпанное пыльцой, и согласился, что выусни тут не помешают.

 

Сейчас, считая петли на своем вязании, Мария Спиридоновна вспомнила, как Пантелеймон привел к ней все семейство. Все-таки пушистое ласковое зверье — это лучший антистресс. А домовой, угощая ее чаем с прихваченной из буфета сдобой, еще и новости рассказывал.

 

 — Так у нас тут тоже вот! Женится, стало быть, наш декан на ихней деканше, природников-то. Все-таки вышло вот. Да и вы Манефу тоже не такую привезли.

Так это что же? — Пантелеймон в волнении запустил в волосы пятерню и взлохматил их. — Две свадьбы у нас тут или пока нет? Лизка-то бытовиковая как забегает! Она же тут всех женит, банкеты там и всякое устраивает. Так кикимора-то наша тоже, почитай, невеста или как?

 

Марья только и смогла вставить пару слов, что не совсем в курсе и рада за Никоса с Виолеттой. А домовой уже рассказывал, что свадьбу деканы решили играть сразу после экзаменов и на лето уезжали к родителям Виолетты, в эльфийский лес на западе континента.

Видимо, ему домовая с бытового рассказала. С тех пор как Пантелеймон вырос, а Лизавета нашла своего газетного поэта Ромео, они научились нормально общаться. Марья тогда так и уснула, под мурчание выусней и бубнеж Пантелеймона.

 

 

 

Мария Спиридоновна закрыла петли на шарфике и отложила спицы, переключившись с воспоминаний на готовую работу.