Огонек. В поисках артефакта

Миа опустилась на колени, вытянув руки в знаке уважения. Только он, стоя чуть позади за остальными, не испытывал особого пиетета. Больше всего ему хотелось незаметно удрать, но ноги словно приросли к полу.

Богов он всегда не любил. Точнее, он испытывал смесь страха и ненависти, вместе с желанием держаться подальше от всего божественного, будь то храмы, места паломничества или сами жрецы. И у него были на то свои основания. Но сейчас выбора ему просто не оставили.

– У вас получилось. – Тихо произнесла Хельга, обращаясь к Риверу.

 – Ты выполнил уговор. Но, думаю, вы все заслуживаете большего. Подойди.

Маг двинулся вперед, остановившись перед чертой на полу.

– Переступи ее, и пусть исполнится твое самое заветное желание!

Глава 32.

Ривер устало потер глаза и отодвинул в сторону тяжелый том. Его труд практически окончен. Сколько же всего произошло после событий в Сторожевой башне. А ведь он ясно помнил все, что было до этого. А вот потом память начинала сбоить.

В голове крутились лишь обрывки воспоминаний.

Он прекрасно помнил, как перешагнул черту, произнеся при этом: «Знания!» Да, боги не поскупились на подарок. Он узнал слишком много. О свете, тьме и их взаимосвязи, о силе и вере. Как же он был воодушевлен, вернувшись в Градиоль, в магическую академию. Он основал свою школу, и одареннейшие адепты мечтали назвать его своим учителем. А потом наступил крах.

Как часто он потом жалел о своем желании. Некоторые знания должны оставаться сокрытыми.

Слишком большую силу он выпустил в мир, слишком часто его ученики склонялись к свету или тьме, слишком много развязали войн. Те трое, что остались в живых, сейчас правили тремя могущественными империями, заточив своего учителя в самой защищенной башне, которую только смогли создать. Он криво ухмыльнулся – как ни странно, ни один не решился лишить его жизни. Ему безумно захотелось вернуться обратно, когда груз безумной вины еще не опустился на его плечи…

Таллен стоял на смотровой площадке, и ветер привычно рвал его волосы.

Перед ним расстилался почти бесконечный лес. Только здесь он мог хоть ненадолго отрешиться от своей боли, за столько лет ставшей уже привычной.

Когда он вслед за Ривером переступил черту, вставая во второй очерченный рисунок, он не знал сам, что пожелает. Хотелось власти и славы, уважения и незаменимости. Когда он одними губами прошептал свое желание, ему показалось, что боги улыбнулись.