Циничные истории Кáрги

За спиной пажа переливались кожистые крылья-плащ, едва доходящие до бедер. Волосы он стянул на макушке в хвост, приоткрыв заостренные, как у фейри[1], кончики ушей. На бедре висел кошель.

– Мы ничего не забыли? – спросила Карга, оказавшись на открытом воздухе под звездным небом.

Ни облачка, ни намека на дождь или треклятую стаю уток. Только из соседских труб в воздух поднимались струйки яркого дыма.

– Вилка остается дома, он сам себе хозяин, с голоду не умрет, ну, а Жабо мы берем с собой, – с этими словами Бес вытащил земноводное из кошеля.

Оперный певец раскрыл пасть и приготовился запеть, но паж аккуратно прикрыл ему рот ладошкой. – Не сейчас. Дождись, когда окажемся в воздухе.

Ведьма закатила глаза и повернулась к печной трубе. Постучала кончиком ботинка по паре кирпичиков – раздался скрежет, а затем приоткрылась потайная дверца в чуланчик, где хранилась метла.

– От него будет польза, поверь мне. Я его испытывал, – улыбнулся Бес и усадил Жабо на кончик метлы, как раз перед пальцами Карги, которая уже оседлала помело.

Жаб вцепился в древко. Паж потянул за него, убедившись, что земноводное не отлепится.

– Да что ты? Арии будет распевать, чтобы я не уснула?

– И это тоже, – Бес погладил певца указательным пальцем промеж глаз, и Жабо вытаращился во мрак, осветив пространство двумя широкими желтоватыми лучами. Земноводное издало булькающий звук и действительно запело что-то веселое.

Паж усмехнулся и устроился сзади, обняв Каргу за талию.

– Ну, бес мне в ребро и ветер под зад! Вуи-и-и-и!

Победоносный крик ведьмы разнесся эхом, и метла взмыла в небо.

В прутьях блеснули золотистые искорки и медленно упали вниз, опустившись на крыльцо, где сидел Вилка и прощался с хозяйкой, помахивая хвостом, пока ведьма не превратилась в крошечную блестящую точку. После чего кот довольно мяукнул и, поведя ухом, бросился за мышью, а там и за кроликом можно погоняться.

Ветер всколыхнул полы ведьмовского плаща и запутался в волосах, играя с кончиком пепельной косы.

Летели весело, Бес даже что-то подпевал Жабо, а потом и вовсе повернулся к ведьме задом, уперевшись в ее спину своей и выудив из кошеля сахарный леденец на палочке в форме чего-то продолговатого. Наслаждаясь конфетой, он крепко держался ногами за черенок и думал о том, какие мысли преследовали дочь кондитера, пока она заливала в формочки расплавленный сахар и карамель. «Явно не монашеские, – Бес присмотрелся к блестящему от слюней леденцу и усмехнулся.