Капитул Дюны

Ага, вот в чем дело! Она охотится за ментатом.

– Но ты говоришь, что она хочет обсудить со мной Лето, а о нем не надо думать как об Атрейдесе.

– Но он был им. Он был слишком рафинирован, сведен до первобытных элементов, но все же он был одним из нас.

Одним из нас! Она напомнила ему о том, что и сама была из Атрейдесов. Она воззвала к его вечному чувству долга по отношению к этому семейству!

– Это ты так говоришь.

– Может быть, мы перестанем играть в эту дурацкую игру?

Его охватило чувство опасности.

Надо быть осторожным. Эта перемена не укрылась от Одраде. Преподобные Матери очень понятливы. Он уставился на нее, не смея говорить, зная, что любое слово скажет ей слишком много.

– Мы уверены, что ты помнишь о жизнях не одного гхола, – не дождавшись, когда Айдахо ответит, Одраде продолжала: – Давай, давай, Дункан! Ты ментат?

По тому, как она говорила, по интонации, обвиняющей, а не вопрошающей, он понял, что тайне пришел конец. Невзирая на опасность, Дункан испытал несказанное облегчение.

– А что, если так?

– Тлейлаксианцы смешали клетки более чем одного гхола, когда выращивали тебя.

Айдахо-гхола! Он отказывался думать о себе как об абстракции.

– Почему для вас вдруг стал так важен Лето?

В этом ответе прозвучал отказ от бегства.

– Наш Червь превратился в песчаную форель.

Эти форели растут и размножаются?

– Да, это очевидно.

– Если вы не сумеете остановить или уничтожить их, то они превратят Капитул во вторую Дюну.

– Ты вычислил это, не правда ли?

– Мы с Лето.

– Итак, ты помнишь множество жизней. Очаровательно. Это делает тебя похожим на нас.

Какой у нее прямой взгляд!

– Это совсем другое.

Надо заставить ее сойти с опасного пути!

– Ты получил доступ к этой памяти в момент первого контакта с Мурбеллой?

Кто мог догадаться об этом? Луцилла? Она была при этом и могла поделиться своими подозрениями с Сестрами.

Пришлось коснуться смертельно опасного предмета.

– Я не новый Квисатц Хадерах!

– В самом деле?

Она оценивает объективные данные.

Она продемонстрировала это холодно и спокойно, обнажив свою жестокость, подумал он.

– Ты же знаешь, что нет! – Он боролся за жизнь и понимал это. Боролся не столько с Одраде, сколько с теми другими, кто наблюдал за ним все эти годы.

– Расскажи мне о своих последовательных воспоминаниях, – это был приказ Верховной Матери, которого нельзя ослушаться.

– Я знаю те… жизни. Они слились для меня в одну.