Путь к Дюне

Мы оба получили то, что хотели, и Фрэнк прокомментировал это со своим обычным остроумием, обозначив этот процесс как «интимный акт сотрудничества двух взрослых людей по обоюдному согласию».

Но не все наше сотрудничество было столь праздничным. Мое соавторство с Фрэнком отмечено и нашей общей печалью. Первый опыт совместной работы начался в то время, когда Бев был поставлен диагноз рака, и я оказался в состоянии временного развода с Фрэнком. Когда Бев боролась с рецидивом своей болезни, мы писали «Эффект Лазаря» (в это же время Фрэнк писал «Белую чуму»), который был опубликован незадолго до ее смерти.

Наше сотрудничество в написании «Фактора вознесения» оборвалось со смертью Фрэнка.

Неожиданным приятным следствием нашего опыта соавторства стала совместная работа Фрэнка с сыном Брайаном. Фрэнк не раз говорил о своих надеждах на то, что в какой-нибудь прекрасный день один из его детей пойдет по папиным стопам, и вот Брайан действительно начал писать – с юмористической научной фантастики. Отец и сын вместе работали над «Человеком двух миров», и эта книга помогла Фрэнку оправиться от тяжелого испытания, связанного с болезнью и смертью Бев.

Брайан научился тонкому искусству соавторства, работая бок о бок с Фрэнком, и этот последний мог бы теперь гордиться тем, что двойное наследие «Дюны» и писательский ген Гербертов пережил его самого. Брайан и Кевин Дж. Андерсон испытывают от совместной работы приблизительно ту же радость, какую испытывали мы с Фрэнком. Они добавили физическую глубину и обогатили некоторыми социально-политическими деталями величайшее литературное полотно, на котором была вышита «Дюна».

Я дошел приблизительно до середины первого наброска «Фактора вознесения», когда однажды утром услышал по радио, что Фрэнк скончался. Что было типично для него, так это вера в то, что он сумеет преодолеть и этот вызов, как он преодолевал множество других. Также характерно было то, что смерть застала его за написанием рассказа, из которого, как он мне говорил, мог бы получиться нежанровый роман, что-то вроде «Ловца душ».

В суете отчаянных попыток спасти жизнь Фрэнку этот рассказ, который он печатал на лэптопе, был утрачен, как были утрачены предсмертные слова Эйнштейна только из-за того, что находившаяся при нем сиделка не знала немецкого языка.

Я вспоминаю Фрэнка всякий раз, когда прикасаюсь к клавиатуре, и надеюсь, что пишу не ниже его высокой писательской планки. В староанглийском языке поэта называли «формовщиком» или «делателем».