Моя жизнь и любовь. Книга 2

] умер в Бирчингтоне…

Казалось, что судьба выбрала Марстона-младшего для наказания, и поэтому меня охватил страх, поскольку несчастье часто преследует одаренных смертных, в то время как удача избегает их. Филипп Марстон был хорош собой, с тонким лбом и каштановыми волосами; его глаза казались вполне здоровыми и очень выразительными. Не знаю почему, но я почти сразу согласился с оценкой Вершойла, что Фил Марстон был одним из самых милых и бескорыстных людей. Мы провели вместе весь день, и перед отъездом Филипп попросил меня приезжать, когда пожелаю.

Через день или два я позвонил ему, и мы провели несколько часов за дружеской беседой. Филипп признался, что привязался ко мне, потому что я был почти так же безнадежен, как и он.

– Вершойл, – продолжал Марстон-младший, – озадачивает меня своим христианским фанатизмом. Я не верю в Бога и не могу понять, как кто-то может сохранять какую-либо веру в бессмертие души, какой бы слабой она ни была.

И я чувствую, что вы согласны со мной. Впереди у каждого вечная ночь! – Он склонил голову и сказал с невыразимой печалью: – Умереть! Всё кончено, как говорит Браунинг. Для живущих тоже нет никакой надежды, никакой.

– Вот в этом я как раз и не уверен, – перебил я. – На мой взгляд, мудрейшие из людей всегда самые добрые. Из этого факта я черпаю надежду, что в будущем, мало-помалу, мы, смертные, сможем достичь любящей доброты к каждому рожденному, и таким путем превратим земную юдоль в благоуханный путь истинных наслаждений.

– Чем слаще вы сотворите этот путь, – возразил он, – тем горше будет покинуть этот мир.

– Вы уверены? – спросил я. – Конечно, преисполненные любви к жизни, мы сможет принять смерть так же, как сейчас выходим из-за стола после сытного чревоугодия. Милая Эми Леви[138 - Эми Джудит Леви (1861—1889) – британская эссеистка, поэтесса и романистка. Покончила с собой по причине депрессии.

] прекрасно выразила эту мысль, хотя сама она была так же безнадежна, как и вы:

…

Тайна нашего бытия, кто может ее открыть?

Хвала богам, а Судьба – не моя проблема.

Зло я вижу и боль. В моем сердце никто

Не сулит гласом тихим: – Всё славно…

И всё же, как прекрасны вы, летние дни,

Как милы вы – росточки людской доброты.

…

– Прекрасно, прекрасно, – произнес Филипп, когда я закончил свой монолог.