ВИКТ

Регулярные обходы, наблюдение за своим здоровьем, осторожность в общении с ВИКТ — по возможности его рекомендовалось вообще ограничивать, раздельная по правилам кухня: тут куратор оговорился, что по договорённости с магом питание может быть общим, но деталей, по его признанию, он не знал. Во время беседы куратор ел. Он высосал два тюбика пищепасты, и делал это с таким видом, будто её вкус ему нравился. Франкенштейн ему даже позавидовал: он вообще с ужасом думал о том, что то же самое придётся есть ему и на ужин, и на следующий день, и вообще до конца своего здесь пребывания.

Закончив с наставлениями, куратор проводил его на поезд, что за каких-то сорок минут доставил Зигфрида на Полярную Станцию. Там он даже не вышел на улицу. Угрюмый человек проверил его документы и пропустил в нечто, напоминающее лифт. И уже через мгновение Франкенштейн оказался в довольно просторной комнате с круглым столом, которая на первый взгляд казалась больше, чем вся квартира Зигфрида целиком. Осмотревшись, он обнаружил открытую дверь, за которой, очевидно, располагалась кухня. Там, за столом, спиной к нему сидела женщина с длинными чёрными волосами, собранными в замысловатую косу. Взглянув на её затылок, Франкенштейн подумал, что даже в минуты откровения его подруга не называла ему своего настоящего имени, а сам он понятия не имел, как об этом спросить.

Первый же день на станции принёс некоторое облегчение — Орина оказалась той, кого Франкенштейн намеревался найти. Однако он же вдобавок всё и усложнил.

Ненависть Зигфрида к магам была безотчётной и всеобъемлющей, а ВИКТ мало того, что была могущественным магом, ещё и оказалась молодой красивой девушкой. Будь она престарелым мужчиной, ещё и безобразным, он мог бы хоть жалость испытывать, но… Орина имела наружность во вкусе Зигфрида, что только усиливало неприятие. И даже вся та вкусная еда, кофе и вино не сглаживали этого. Не говоря уж о том, как она была внимательна и участлива к нему. Впрочем, вино развязало Франкенштейну язык, и он высказался, хотя где-то внутри терзал его червяк сомнения, что этот разговор спровоцирует бурю. Но её не последовало. И чувства его снова были противоречивыми: Франкенштейн был рад, что его подруга поняла его и поддержала, а вот Зигфрида едва ли не выбесило её отношение. Ведь в нём не было ни пренебрежения, ни снисхождения, которые хоть как-то оправдывали бы его злость.

Когда он решил сам приготовить еду, он не рассчитывал утереть Орине нос.