Скиталец: Первый призыв

И лишь затем колдунья и прочие эпитеты.

Второе, я не совсем человек. Я... Уф... – собравшись с духом и тяжко вздохнув, я продолжила, – Я сама всего доподлинно не знаю, но наполовину я какое-то потустороннее существо. Подробнее об этом позже.

А теперь к самой истории. Я не знаю где родилась и кто мои родители. Лет до четырёх память полностью отсутствует. Скорее всего старая карга постаралась.

– «Старая карга»? – переспросила Айя, а Ацуко на неё тут же шикнула. Я же, хмыкнув, продолжила:

– Под «старой каргой» я имею ввиду свою горячо «любимую» бабушку.

Но об этом чуть позже. Так вот, до четырёх лет я ничего не помню. А после вплоть до четырнадцатилетия я жила в закрытой общине где-то в лесу. Даже область не назову, т.к. не знаю какая. За пределы общины меня не выпускали.

Отношение ко мне было, мягко говоря, холодным. Меня сторонились, как прокажённой. Ведьмину ремеслу обучали крайне неохотно, а за любую попытку использовать нечеловеческие силы строго наказывали.

Отдельной строкой стоит старая карга.

Она ВСЕГДА следила за мной и КАЖДЫЙ её взгляд был наполнен таким отвращением, что я очень быстро научилась ощущать когда она на меня смотрит.

Сколько себя помню, всегда задавалась вопросом: почему так? Чем я отличаюсь? – А потом ещё и: Почему мне нельзя использовать свою силу? Все используют, а мне нельзя? Уж не знаю – это из-за того, что я не совсем человек или просто такой уродилась.

О матери и её делах, как и о себе я узнавала в основном из недомолвок и оговорок.

Так я узнала, что мать сбежала из общины из-за разногласий со старейшинами, одной из которых была старая карга. Углубилась в работу с потусторонними сущностями. И даже добилась кое-каких успехов на этом поприще.

Потом её поймали и насильно вернули назад. На тот момент она уже была беременна мной. Её держали в общине пока я не родилась и не закончился период кормления грудью. Затем её казнили за «предательство общины», – практически выплюнула я, всё глубже погружаясь в вовоспоминания.

– Меня же оставили. С одной стороны я невинное дитя, которому нельзя причинять вред. А с другой – мерзкая тварь, которая и человеком-то называться не заслуживает. Вот меня и оставили расти практически в качестве слуги.

Правда на их беду я была слишком смышлёной и не в меру скрытной, для своего возраста. А так же слишком хорошо обучилась Ведать. Поэтому уже к десяти годам знала всё, что только что рассказала, и начала готовиться к побегу.