Шерсть Имею.

Прыжок, зацепились, подтянулись. Теперь находим надежное крепление и делаем скользящую петлю. И тянем! Я так старался, что мог бы позировать Репину для картины «Бурлаки на Волге». Но на самом последнем этапе папку заклинило.

Ничего. Я справлюсь. Я сильный. И борюсь за справедливость. Мироздание, не отлынивай! Нужна помощь!

Я выглянул посмотреть: в чем дело. В кабинете, что только что был пуст, стоял бухгалтершин луноликий сын. Во рту у него была неподожженная дамская сигарета, явно спертая у кого-то любознательным дебилом.

Он собирался вкусить запретного плода, но тут увидел папку, что сама по себе вползала в дырку в стене. И придавил ее шваброй. Как завороженный он смотрел на живую папку и ждал ее ответных действий. Что могла противопоставить ему бумага?

А вот я, оценив рекогносцировку, моментально нырнул обратно, обмотался как страховочным ремнем, остатками шарфа и выпрыгнул из дыры как десантник из самолета. Папка на таком противовесе тут же вознеслась в вентиляцию, а я стоял в кресле напротив юного курильщика, обмотанный шерстяной пряжей, пыльный и злой.

- Ну, ты, кусок дебила, долго ты будешь мне мешать? – не особо церемонясь, я обратился к нему. Обычно дети меня понимают. Потому, как в большей своей массе они еще очень хорошие. Портятся они в процессе воспитания. Когда мамы и папы, бабушки и деды носятся с ними, как дурень с писаной торбой, и вместо того, чтобы просто учить быть нормальным человеком, забивают их необоснованным высокомерием, замешанном на задротских комплексах, сдобренных ненужными знаниями и ужатых диким дефицитом необходимых этических ограничений.

А потом сидят все вместе над детскими фотографиями злого недоросля и думают: «Где ж мы тебя упустили, подлюка?».

Луноликое чадо, несмотря на восьмилетний возраст, было уже вполне оформившейся подлюкой. И не понимало меня нисколько. Зато язык оскаленных клыков до него доходил, это я уже понял о время нашей первой встречи.

Я оскалился и сказал: «Фаф!». Это международное слово, его все понимают, даже самые тугие.

Это даже не слово, а маршрут. Для длительного пешего и невозвратного эротического путешествия. Детеныш отскочил, открыл рот, чтобы позвать мать, но выпавшая сигарета сместила его планы в сторону швабры. На помощь он звать не станет, а зверика и так убьет. Но тот, кто к нам со шваброй придет, тот от швабры и получит.

Мироздание, что прихренев, наблюдало за создавшейся ситуацией, вдруг вспомнило на чьей оно стороне и повернула швабру правильным образом.