Нью-Белоснежье

— И как ты догадалась? — настороженно спросил серебристый волк, похоже он был вожаком стаи, потому что остальные волки не встревали в разговор и почтительно стояли поодаль.

— О! — простонала я и сползла бы от смеха на землю, если бы не веревки. — Вы же... Ик! Говорите!

Вожак уселся передо мной и задумчиво вильнул хвостом:

— И что? У нас все говоррят.

— Что значит все? Деревья тоже? — от удивления истерика стала стихать.

— Ну, нет, — буркнул вожак. — Не хватало, чтобы еще и дерревья. Только наррод лесной.

— Да ну? — не поверила я и попросила. — Слушайте, парни, развяжите меня, а? А то руки затекли, и ног совсем не чувствую.

Заметив, как волки переглядываются, добавила миролюбиво:

— Не бойтесь, я вас не съем!

Вожак фыркнул, а стая загалдела и затявкала. Смеются они так, что ли?

— Забавная человечишка! — протянул волк, затем кувыркнулся, по телу прошла дрожь, и на поляне появился обнаженный плечистый мужик в меховой набедренной повязке.

— Ух ты! — восхищенно прошептала, глядя на мускулистую грудь.

Но, взглянув в лицо оборотня, слегка поморщилась. Покатый лоб, приплюснутый, словно перебитый в драке нос и мощная квадратная челюсть. Насмешка природы: брутальный мужик с фигурой атлета и физиономией неандертальца... Еще и лысый... Это надо же так не повезло!

Пока размышляла, кому именно не повезло - оборотню или мне, вожак подошел к дереву и подергал за веревку.

- Ой! – пискнула я. – Осторожно! Задушишь!

Мужик хмыкнул и вдруг резко рванул двумя руками веревку, разрывая ее на куски.

Я застонала и рухнула на листву, влажную от вечерней росы.

Вожак присел рядом на корточки и стал разглядывать меня, смешно наклоняя голову то влево, то вправо. Разве что ушами не махал, как соседский спаниель.

Прелые листья дуба пахли не слишком приятно, да и пожухлая трава грубо впилась в щеку. Опираясь локтями о землю, с трудом приподнялась и села, прислонившись к шершавому стволу. Ноги и руки гудели так, как будто в них впился целый рой разъяренных пчел.

— И что же теперь с тобой делать? — пробурчал оборотень и поскреб за ухом. Очевидно, этот жест выражал особую форму задумчивости.

Я огляделась. Вокруг нас расположилась стая волков. Одни сидели, помахивая хвостом, другие лежали, положив морду на лапы, а кое-кто старательно делал вид, что все происходящее его совершенно не волнует, и вылизывал свою шерсть.