Нью-Белоснежье

Возле каждого шатра был закреплен щит с намалеванным уродцем и затейливой надписью, типа:

«Женщина-русалка», «Человек-змея», «Человек-ящик», «Древесный старик», «Мальчик-оборотень».

Последняя вывеска меня встревожила – неужели поймали волчонка и теперь показывают публике на потеху?

У входа на площадку на бочке сидел мужичок, время от времени складывая монеты в деревянную коробку: - от зевак, желающих развлечься, не было отбою. Вокруг ограждения ходил сморщенный горбун в пестрой одежде, смешной шапке с бубенчиками и визгливо выкрикивал:

— Спешите видеть! Балаган уродцев! Жутких и забавных! Только три дня в вашем городе! Спешите видеть!

Словно из-под земли появились братья-гномы и потянули меня к «кассиру» на бочке.

— Пошли, посмотрим!

— Э, стоп! Там же вход платный…

— Всего пару денье! Ты же получила монеты за работу, пошли!

Вот, наглецы! Решили мне на хвост упасть?

— У меня денег хватит только для себя! — буркнула я.

— У нас есть! — отмахнулся Одя. Его брат уже занял очередь за дородной теткой с толстым пацаном.

Интересно откуда? Но узнать не успела, наша очередь подошла, и «кассир» протянул широкую ладонь, требуя деньги. Вздохнув, я заплатила и направилась к шатру с изображением волка.

Внутри оказалась большая деревянная клетка с соломенным тюфяком, на котором лохматый парень, в замызганных штанах меланхолично жевал булку. На оборотня он совершенно не был похож, и я немного успокоилась. Обычный человек, страдающий повышенной волосатостью – явно генетическое отклонение. Кто-то из зевак, смеясь, кинул в «оборотня» огрызок яблока.

Тот поднял его, понюхал, с сожалением отбросил и продолжил свою трапезу.

— Колбасу кидать надо было! — проворчала ехидно.

Зрители стали оглядываться, но я уже вышла из шатра и медленно побрела к следующим.

Псевдо-русалка не впечатлила: худая и бледная тетка сидела в бочке с вонючей водой и время от времени помахивала бутафорским хвостом, хриплым голосом издавая мяукающие звуки. Это называется песня? Меня передернуло. Женщины смущались, краснели и шушукались, а мужики восхищенно ахали, громко обсуждая полуголые прелести «русалки».

«Снежный дикарь» оказался альбиносом, в длинной меховой мантии, надетой на голое тело. Когда-то белый мех стал грязно-серым, свалялся и противно вонял потом и мочой.

Сам дикарь ходил по утоптанной и огороженной площадке, дико вращал глазами и завывал, то и дело потрясая копьем.

А вот человек-змея действительно выгибался как удав, принимая самые немыслимые позы.