Великое Племя Арахнидов.

Это да!

Принц:- Так только свистни!

Жеребец:- И опять за кобылами вприпрыжку? Там же всё на запахе… Спасибо, не надо!

Дерек:- Наше дело- предложить.

Конь:- А наше- отказаться. Пойду я.

И отправился по своим делам.

Уже к вечеру, едва начав держать круп более- менее ровно, а не якорем вниз, этот толстопопик гордо заявил, что к вылету готов немедленно.

Принц:- Ага! Вот и ладушки! Значит, без Пау? Оно и верно- обойдётся! Целее будет.

Конь, взбеленившись до рыка:- Ты что несёшь?

Эшь, отмахиваясь от мошкары веточкой, рассудительно и неспешно, как о чём- то элементарном и примитивном:- А что не так? Попа твоя, как брёвна на лесоповале.

Волоком тяжело, но можно, а поднять- сил нет. Заметь, это без всадника. С парнягой нашим ты просто не взлетишь или, что ещё хуже, наберёшь высоту, скорость, а зад отклячится. Тебе ничего, а он соскользнёт. Дальше объяснять, или сам додумаешь?

Жеребец попятился, упрямо всхрапываясь:- А я хочу сейчас! На крыло и прочь от этого треклятого места!

Пау с неподдельной горечью:- Давай! Рушником дорога! Лети засветло, а то ещё впотьмах заплутаешь и, не ровен час, в это же гиблое место вернёшься, в мерзость нашу постылую.

Злыдня оторопел:- Ты чего?

Тот угрюмо:- Действительно, с чего бы? У тебя вся жизнь- крылья и небо! Мне- пару кругов над поляной- вся радость. Лети уже! Других, авось, дождусь, не таких важных. Глядишь, добрее окажутся.

Жеребец растерянно и виновато:- Слушай, а тебе именно в седле надо или без разницы? Можно на загривке. Ногами меня за шею обнимешь и всё.

Тогда, даже если провисну, не страшно. Я ночь ещё полетаю. Для верности. Утром где тебя искать?

Друг, явно ещё дуясь:- А то ты окон моих не знаешь? Морду сунь, кровать рядом. Не заперто. Тебе бы поохотиться надо. И навык и еда. Хотя, с первого раза у такого жердяя вряд ли получится, зато будешь знать, чего от свободы ждать, травы или мяса? Разомнись.

- Угу.- мотнул тот мордой, а в уме: « Жердяй! Да я ещё всем покажу! Пращура переплюну! На себя бы глянули, брюхатики!»

Про полноту- это он от обиды загнул.

Очень уж за « жердяя» надулся. Посопел ещё сердито, пофыркал. Огляделся, а ни кого нет! Ночь на дворе.

- Дрыхнут, небось! Но я-то в темноте не хуже дня вижу! Истинный хищник! Грозный охотник света и сумерек! Что охота, что битва- для меня радость!- бурчал чалый себе под нос.

Это он, видать, для храбрости. Охота не задалась от слова «совсем». Зверьё только что не гоготало в голос, легко уворачиваясь от неуклюжей атаки.