Великое Племя Арахнидов.

Мастера пару раз в месяц вынь да положь! Где я тебе кузню в лесу найду?!

Но пьяному уговоры что козлу серенады.

- А неча по чащёбе шастать! Я те во чё скажу. Поскользнётси, ногу сломает. Хоронить будешь!- упрямствовал тот.

Пау, сверепея:- Да с чего ты взял-то, что мы на лёд попрём? Это у вас в городе санями накатано, людьми натоптано, а в чащобе сугроб по брюхо! Захочешь- не грохнишься!

А тому хоть кол на голове теши!

- Не желая!

И понеслось по кругу.

Пепел терпел, терпел и рявкнул! Так доходчиво в Древних, душу, мать пояснил, что мастер враз проникся, быстренько расковал жеребца и , не прощаясь, в дом упылил.

С той поры ни то что пить бросил- смотреть на неё, проклятую, не мог. Запаха не выносил. Молодец, конечно! Только нашим-то с того что? Живут себе поживают. Мороз пережидают.

Избушка махонькая, толком помыться негде. А жеребчик нашь- мясоед. Обычные лошадки сенцо да овес трескают, редко когда пшеничка с морковкой перепадёт или хозяин яблочком побалует, и то пахнут. Наш молодчик мясо жрет, рыбкой закусывает, яичком запивает.

Прочая снедь так, для разнообразия.

Коней, опять же, моют. А этого негде, от того и дух такой, хоть топор вешай! Вылитый медведь по весне из загаженной берлоги вылез. Прощу любить и жаловать! Вонь страшная! Ему и самому не очень. Вот и удумал до молодого ельничка прошвырнуться, жирок растрясти. Зачем ельник? Так на колком лапнике поваляться в мороз самое то! Игольчатые ветки и колючая наледь Не хуже скребка со щёткой! Основную грязь снять, а ежели что и останется, то отмыть будет проще.

Не так хлопотно.

Глава 3. Навр.

Трусит, значится, наш красавчик по лесу. Морозец бодрит, бока пощипывает, а он, знай, жалобно стонет да ногу подволакивает. Но ни чокнутого волка, ни сдвинутого на голову медведя не видно. Эффект обратный. Зверьё, резко перестав собачится, всё, от мала до велика, кинулось ховаться. Вон рысь, красавица пушистая, с зайцем норку поделили, росомаху злобную подвинули. Плотненько так прижались друг к дружке, словно всю жизнь втроём провели.

Толстый барсук, на что увалень косолапый, птичкой взлетел на кряжистую сосну в беличье дупло. Туда же юркий соболёк с хищной куницей нырь! И тишина! Все всем довольны. Затаились. Дышат через раз.

Битюг прислушался, тряхнул шикарной, чуть ли не в пол, вороной гривой, крутанулся на могучих литых ногах и бросил придуриваться. А чего, собственно? Кто поверит, что эта дурно пахнущая, подзаплывшая жирком гора мышц, правда сейчас рухнет?

Мороз крепчал.