Великое Племя Арахнидов.

Куда? Да кто ж его, ошалелого, знает?

Сильно измельчавшая, потрёпанная банда ещё не пришла в себя, а тут наш красавчик: - Бог помощь, мужики! Кого грабим?

Разбойнички, быдло не культурное, нет что бы поздороваться, вежливо ответить, побросали оружие и дёру!

- Ну! Так не интересно!- деланно обиделся Пепел.

Собственно, повод пугаться у них, конечно, был. Он ещё прошлой осенью их развесёлую банду уполовинил. Ни чего личного! Суровая необходимость! Орут же! Землянки роют! Зверьё пугают! Зачем приличному оборотню такое зловредное соседство?!

Жеребец догнал крайнего и тихонько толкнул в бочину.

Тот слетел с дороги, глубоко уйдя в пышный сугроб. Битюг ухватил зубами за ворот зипуна и стал деловито вытаскивать.

От истошно- надрывного визга заложило уши половине леса, а, и без того дружно улепетывающая, шайка метнулась врассыпную.

-Господин колдун! Не ешьте меня! Умоляю- блажил бедолага, скоренько выпрыгивая из одежонки, и как был в рубахе и портках, рванул за своими.

Пепел выплюнул вонючий овечий ворот, потряс клыкастой башкой, избавляясь от ушного звона, развернулся к пострадавшему:- Ты-то, хоть, орать не будешь?

Бледный, слабо фокусирующий взгляд, отрок твёрдо ответил:- Нет.

И стал тряпичной куклой заваливаться на бок. Жеребец метнулся вперёд, подставляя спину, и медленно, вместе с вцепившемся в гриву мальцом, подогнул колени и лёг на брюхо.

- Я- Навр. –прошептал парнишка, утыкаясь мокрым от испарины лицом в лошадиную шею.

-Самое время знакомится!- настороженно фыркнул конь: Как хочешь, хоть ползом, хоть на четвереньках, но лезь мне на спину.

Приложили тебя крепко, в любую минуту сознание потерять можешь. У меня рук нет, а волоком- верная смерть.

-Куда волоком?

- По бабам!- съязвил тот:- Известно куда! К лекарю! Ползи давай пока можешь!

Рысь у Пепла мягкая, спина широкая, бока наетые, жирные. Бежит словно по земле стелится. Ни разу не тряхнул даже. Парню на таком загривке что на кровати. Захочешь- не упадёшь.

Только вот рука, обнявшая шею, всё слабей и безвольнее, и чужая стынущая кровь на грязной, вонючей шкуре тоненькой такой тягучей струйкой всё кап да кап. Мороз на улице, а она не утихает, скользит по потному лошадиному боку мятою морошкой в снег.

Не просто. Ох, как не просто нестись вперёд стрелой, по грудь проваливаясь в снежное море, не тряхнуть ни разу, утопая в промёрзлых сугробах. Мышцы ломило, сводило судорогой, сухожилья скручивало жгутами.