Время клятвы

– За это и предлагаю выпить! А ты, прощелыга, не забудь пожелать нам хорошего сна и спокойной дороги на рассвете! За дружбу! За службу! И за короля!

– За дружбу, за службу и за короля! – грянул хор голосов Люморы, Рокуэлла, Полония, оруженосца и двух поддатых эльфов, которые поддержали тостующих, не отрываясь лицами от стола.

Раздался звон кружек, и приятная беседа продолжилась. Лишь мальчишка-оруженосец многозначительно смотрел на застывшую у пивной бочки красавицу Берту, которая тоже искоса поглядывала на него и застенчиво поглаживала пальчиками собственную светлую косу.

Глава 2. Некромантулы

Черногривая лошадь ступала медленно и осторожно, явно чувствуя призрачную угрозу. Это было неудивительно – Эригонский лес не прощал чужих ошибок. Август Полоний никак не мог отделаться от этих мрачных мыслей с того самого момента, как они дружной гурьбой покинули гостеприимную «Брагантину» и продолжили путь в дальние края. Туда, где заканчивались владения Его Светлейшества и начинались владения госпожи Удачи.

По правую руку от Полония на статном белоснежном скакуне ехал барон Рокуэлл, а следом, на тощей серой лошаденке, передвигался мальчишка-оруженосец. Оба хранили молчание, как и полагается опытным путешественникам в чужой земле, когда любая выкинутая глупость или неосторожно сказанное слово могут привести к весьма печальным последствиям. Безусловно, мальчишка страшно боялся Эригонского леса, но старался не подавать виду, чтобы не разозлить господина.

Сам Рокуэлл, очевидно, погрузился в нелегкую думу, поскольку за последние пятнадцать минут не меньше восьми раз дотронулся до своих усов. Полоний даже догадывался, о чем, вернее, о ком барон сейчас думает: фигура в фиолетовом плаще ехала на пепельно-вороной лошади прямо перед ним.

Полоний улыбнулся. Его откровенно забавляло, как этот грубый, спесивый и самоуверенный идиот всего за один вечер превратился в ничтожного раба любви, который с радостью позволил надеть на себя «тяжелые колодки».

«Такой расхлябанный принц на белом коне никуда не годится, – размышлял Полоний. – У него же растерянность на лице написана. Если сейчас сзади подкрадется запойный сатир и попытается с похмелья прикончить Рокуэлла, тот даже усом не поведет».

И все же больше, чем телячьи нежности барона, жреца волновала только сама пассия Рокуэлла.

Вернее, цвет ее глаз.

Они стали голубыми.

Полонию приходилось кое-что слышать об этой редкой магии.