Жезл Ауштари

За то, что он, разодрав в кровь зад и руки, ползал по кустам, ища заколку для волос, которую скудоумная обезьяна Дара случайно уронила с балкона? Или, может быть, за то, что он во второй раз уже за это лето повысил цены на воду — ведь здешние колодцы все принадлежали городу, а город поручил чистить их, угадайте, кому, Маришу! Чистка нынче дорога́! Или за то, что весной, по просьбе Мариша, ему пришлось удвоить варте, которая, кстати, тоже принадлежала проклятому торговцу, жалованье, хотя он, Фариш, давал горожанам слово Купола, что починит городской фонтан и переложит мостовую на рыночной площади? Фонтан вон сегодня опять забился и перестал журчать.

А на рынке, говорят, опять чей-то ишак подвернул ногу и охромел. Перед гостями города стыдно, однако…

Ударили барабаны, загремели тарелки, взвыли трубы. Купол Фари́ш вздрогнул. Он всегда вздрагивал, когда Грознейший оркестр возвещал появление своего господина. «Началось, — в тоске подумал Фариш.

— Сейчас они распахнут ворота, потом принесут этого пузыря в паланкине… Совсем он обленился, едят его мухи! Даже ходить ему теперь несолидно!» Купол не ошибся. Ворота во дворцовый сад, и вправду, распахнулись настежь. Вокруг них забегала, засуетилась варта. Потом целый отряд стражников выбежал из ворот и помчался к толпе. На бегу они вытаскивала плётки.

— По шер-р-р-ренгам становись!!! — орала варта, стегая плётками горожан. — Не толпись!!! За фонтан отступить!!!

Толпа загудела, но покорно сдвинулась назад.

Медь взвыла и зазвенела повторно.

— Едет! Едет! — пронеслось по варте, передалось горожанам, и вскоре вся площадь заволновалась, будто огромный рой, которого сластёна-медведь лишил дома. — Едет! Едет!

— Едет, — шепнул Куполу на ухо Главный дариморский лекарь.

— Его Грознейшество изволит прибывать! — гаркнул Куполу в другое ухо Главный тюремщик, приземистый, крепкий мужчина в белоснежной шляпе и малиновом сюртуке.

Купол Фариш поморщился, взглянул на его мясистый нос, толстые губы, бритые до синевы щёки, на отсутствие бровей. «Зачем же он выщипывает брови, едят его мухи? — подумал Фариш. — Ведь был же нормальный мужик когда-то, даже с бородой ходил… Бородища у него такая густая была, рыжая!» Вслух же Фариш воскликнул:

— Щтё ди мнэ орош ф укхо?!

— Да я чего? Простите, Ваша Купольность! — и Главный тюремщик принял виноватый вид.