Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

– Взял пять таньга, – как ни в чем не бывало продолжал Максим, – за еду и кров, а кормит собачьими помоями. Да, и еще скажи, мол, возводил хулу на судью и плюнул на султана.

– Ага, я быстро. – Ахмед соскочил с топчана, довольно потирая ладони.

– А-а, постой, постой, о чужестранец! – заюлил чайханщик. – Зачем нам ссориться? Зачем стража, судья? Мы умные, порядочные люди, и вполне можем договориться.

– Что ж, давай договоримся, – согласился Максим. – Если через пять минут на дастархане не будет свежих лепешек и чая, а еще через пять нежнейшего шашлыка, то Ахмед…

– Я понял, понял, – замахал руками чайханщик.

Чайханщика словно ветром сдуло.

– Как вы любите впустую говорить, шеф, – ворчливо заметил Ахмед, вновь опускаясь на топчан. – Я бы просто дал ему в морду.

– Угу. А затем чайханщик вызвал бы стражу, и вместо лепешек и шашлыка ты отведал палок, а заодно лишился бы всех денег.

– Да, об этом я не подумал, – вынужден был согласиться Ахмед. – Но теперь я узнаю в вас того самого шефа, которого я знал когда-то! Вы все также скоры на расправу и остры на язык.

– А, брось, Ахмед. Нет уже того шефа. Был да весь давно выветрился.

– Не скажите. Вы так лихо расправились с Абаназаром.

– Это я могу, это сколько угодно! Морду там набить, взорвать что-нибудь, разрушить дом, языком трепать, – криво усмехнулся Максим, играя ножиком и краем глаза наблюдая за чайханщиком, то и дело настороженно поглядывающим в небольшое оконце. – Ага, вот и наш завтрак!

Чайханщик, раскланиваясь и слащаво, но очень неестественно улыбаясь, сгрузил на стол горячий чайник с зеленым чаем, нарезку из лука и щавеля и благоухающий дивными мясными ароматами шашлык, прикрытый горячей, только что из тандыра, лепешкой.

– Ну вот, другое дело, – похвалил Максим труды чайханщика. – Можешь же!

– Приятного аппетита, дорогие гости, – расточал тот улыбки, попутно скрежеща зубами.

– Благодарю, любезнейший. Можешь быть свободен. Пока. – Максим накинулся на шашлык, словно изголодавшийся лев, утеряв интерес к персоне чайханщика.

Тот отвернулся и, чуть горбясь и бубня под нос ругательства, поплелся к себе: и откуда только свалились на его голову вредные проходимцы, особенно бледный языкатый шакал в одних штанах и рванине на широких плечах!

– О славный метельщик – кхе! – улиц, блистающий своим непревзойденным мастерством – кха! – и столь виртуозно орудующий наидостойнейшим – кхо! – инструментом, – донесся до ушей Максима очень знакомый голос.